«Я не ожидала, что вчерашняя трагедия так объединит французов. О ней говорят в каждом уголке, в метро крутят рекламу «Шарли» будет жить», мусульмане волнуются о том, что теракт висит на них черной тенью», — делится впечатлениями одна из белорусок, которая учится в Париже.
«Теракт во Франции объединил своей трагедией страны и людей. Вы знали, что убитый Мишель Рено, бывший директор кабинета мэра города Клермон-Ферран, был активным сторонником развития отношений Франция-Беларусь и считался большим другом Гомеля? Он стал автором идеи присвоения имени Блеза Паскаля Гимназии №46 города Гомеля. Как видите, трагедия ближе к нам, чем может казаться».
«Наша Нива» связалась с белорусами из Парижа и поговорила с ними про общую атмосферу в стране после теракта. Еще одна из белорусок, магистрант по европейскому праву, побеседовала с нами о проблеме иммиграции, вопросах ислама и Франции как социальном государстве.
НН: Я никогда не была в Париже, и поэтому, если кто-то из друзей возвращается оттуда из путешествия, я начинаю расспрашивать о культуре и жизни этого города. Обычно первое, что я слышу, это: «Там сплошные мусульмане!» Поэтому я хочу спросить, насколько ислам проникает в повседневную жизнь Парижа?
При Аристиде Бриане [неоднократный премьер-министр страны] в 1905 г. во Франции произошло отделение церкви от государства. Франция — это светское государство, построенное на принципах христианской морали. Однако некоторым представителям французского общества приходится неоднократно напоминать, что Франция — это колыбель прав человека, страна свобод.
В 2004 г. был принят закон о светскости в школе, запрещающий ношение религиозной символики, которая бы бросалась в глаза. Закон о светскости был принят для создания благоприятных условий для развития свободной личности, способной самостоятельно определять свои религиозные взгляды.
Некоторых французов даже не крестят при рождении, чтобы не навязывать им религиозные взгляды заочно в бессознательном возрасте.
В 2011 г. был принят закон, запрещающий ношение никаба и паранджи, препятствующей идентификации личности. Во французской опере однажды случился инцидент, во время которого в зале танцоры увидели женщину с полностью покрытым лицом. Во время антракта охранники попросили ее или снять фату, либо покинуть зал.
НН: То есть тему ислама затрагивают у вас достаточно осторожно?
Вопрос об исламе — это очень опасная тема, так как проблема не в исламе, а в его радикальном проявлении. И главная опасность сейчас — начать противопоставлять французов-христиан французом-мусульманам. Это очередной повод для конфликта и раскола общества. Французы очень аккуратно используют эти термины. Нигде во французских СМИ нет ссылок на виновность мусульман, как категории. СМИ и официальные лица говорят о терроризме и фундаментальном исламе и подчеркивают, что участие мусульман в акциях по всей Франции только приветствуется.
НН: Часто вообще случаются конфликты между французами и иммигрантами?
Бывает и такое. Но проблема не в религии, а в нищете. Так совпало, что иммигрантам всегда сложнее устроиться, найти работу, адаптироваться. Поэтому виноват не ислам, а скорее тот факт, что Франция — это не американский котел, который переварит всех и каждого и сделает из него американца.
НН: Вопрос Парижа и иммигрантов — вечная тема. Как сами французы относятся к ним?
Иммигранты? А вы знаете, что подозреваемые в теракте — это французы алжирского происхождения? И речь не только об организаторах теракта, но и остальных так называемых мигрантах. Так вот многие из них не иммигранты, они французы. Мне уже неоднократно делали замечания друзья, когда я негров называла неграми (это оскорбление), а арабов арабами. Меня всегда поправляли: нет, они французы, у них французский паспорт, они граждане Евросоюза, они могут голосовать и баллотироваться.
НН: Насколько во Франции благоприятные условия для иммигрантов?
Франция — это социальное государство. Так вот, наша белорусская социальная модель нервно курит в сторонке. Потому что во Франции мне — иммигранту — сразу же по приезде дали 50% помощь на покрытие стоимости съемного жилья. Конечно, французам это не очень нравится, что иностранцы могут так легко получить доступ к их социальных бенефитам. К тому же, налоги здесь очень высокие.
НН: Что касается атмосферы в городе. О чем говорят парижане, в каком настроении выходят на улицы?
Некоторые избегают выходить, тем более на многолюдные акции. Другие же, наоборот, хотят показать, что террористам не удалось достичь своей цели и запугать Францию. Поэтому по всей Франции прошли многочисленные акции в поддержку «Шарли Эбдо».
НН: Когда идет обсуждение происшествия, то в каком направлении?
Нужно гарантировать свободу слова и нельзя смешивать исламизм и ислам.
НН: После теракта в минском метро белорусы показали отличную самоорганизацию, а как у французов с солидарностью?
Во Франции вчера тут же по всей стране прошли многотысячные акции в поддержку «Шарли Эбдо». Я что-то не припомню, чтобы после теракта в Минске было нечто подобное, тем более по всей стране.
Вчера сдался полиции самый младший из трех подозреваемых. Так его одноклассники в его поддержку напечатали твиты о его невиновности, где свидетельствовали, что во время теракта он был на занятиях.
Я согласна, что во время теракта в Минске соцсети не были так распространены, но у нас особо никто не заступался за виновных / невиновных в теракте, не было массовых акций поддержки. При переезде во Францию я думала, что все французы самовлюбленные индивидуалисты и помощи извне ждать не придется. Но все оказалось иначе. В Минске в свое время очень настрадалась с жильем и с адаптацией. И очень многие знакомые вроде и волновались, но особенно никто не спешил проявить широту своей белорусским душе и хоть чем-нибудь помочь. Во Франции мои одногруппники были готовы водить меня за ручку и объяснять, куда пойти, как что правильно сделать.
Конечно, все зависит от людей, но белорусская солидарность граничит с жалостью. Мы помогаем слабому, тому, кого жалко. Наша солидарность пассивная, она отличается от солидарности в действии. Наша солидарность — это посидеть попереживать, поговорить о духовном и напоследок принять то, что, на наш взгляд, изменить нельзя.
НН: А отличается ли реакция французской власти в трудные времена?
У нас властям свойственно, прежде всего, проявить силу, то есть запугать, пообещать, что всех тут же поймают и обеспечат страшным и неизбежным наказанием, а только потом подумать о пострадавших. То есть через наказание они самоутверждаются.
Во Франции власть сразу же выражает соболезнование семьям погибших, а также всем французам. И тот факт, что она обращается ко всем французам — это очень важно. Власти стремятся своими действиями и обращениями показать, что только единая Франция с ее избранными руководителями может противостоять таким зверством. В этом отличие от Беларуси, где чуть что — сразу делается акцент на том, что народ плохой, ну или часть народа плохая, а власть сейчас придет и разберется.
НН: Как вы считаете, этот теракт повлияет на взгляды парижан на иммигрантов и тот же самый ислам? Насколько это происшествие укрепит позиции Марин Ле Пен?
Мишель Уэльбек, известный французский писатель, написал книгу «Смирение», в которой говорит о том, что в 2020 г. к власти во Франции придет президент-мусульманин, который победит на выборах главы крайних правых Марин Ле Пен. Я уверена, что такое не произойдет. И вряд ли Ле Пен придет к власти, но почти уверена, что к власти придут правые. Может быть, даже Саркози.
Взгляды парижан особенно не изменятся. Проголосуют за правых. Да и все. Саркози и без того не очень отстает от Олланда. Но вот в какой-нибудь глухой и забитой провинции взгляды очень изменятся. И без того маленькие состоятельные провинциальные города голосуют за крайних правых, чтобы почистить Францию. А после того, что произошло, и подавно.
Провинциальные французы любят красиво жить, терпеть не могут потрясений. Они хотят пить вино с сыром, любоваться закатом над лавандовое полями и ездить в отпуск в Гваделупу, Мартинику или Реюньон, в свои же заморские территории. Поэтому на следующих выборах они проголосуют за того, кто сможет им это обеспечить. Хватило с них и однополых браков. Не все могут с этим смириться, говорят, что это не их мораль.
