Я расскажу вам Историю. Ее мне рассказала моя бабушка — из первых рук, и если кто-то когда-то захочет снять белорусский блокбастер, фильм для миллионов, невероятный по силе, сравнимый с «Побегом из Шоушенка» или «Зеленой милей», с пометкой «основано на реальных событиях», — знайте, что у нас есть такая история и такой человек. Итак — фильм. Пусть, в нем будет вступление и в начале будет звучать закадровый голос. Пусть рассказывает моя бабушка.
У. Дубоўка. 1920-я гг., фота з асабістага архіва
Ее отец Александр Сак был расстрелян в 1937 году как нацдем. В ходе допросов, стенограммы которых она успела получить в начале 90-х, стало известно, что он был хорошо знаком с Тарашкевичем, Купалой и с человеком, о котором пойдет речь — Владимиром Дубовкой.
Дубовка и мой прадед были друзьями, но так случилось, что в виду постоянных арестов, которые начались в 30-м году, Владимир Николаевич не видел, ни как его друг женился, ни как у того родилась дочь Галя. В это время Дубовка был в ссылке на Дальнем Востоке, где в конце концов умер его 13-летний сын.
И вот после смерти Сталина, реабилитированный в 57-м году Дубовка приезжает в Минск, чтобы увидеть — не своего друга, который уже 20 лет как убит. Не его жену, которая не так давно вернулась из 15-летней ссылки на Колыму, а его дочь, которую никогда не знал, но очень хотел увидеть хоть раз.
И пусть в этом фильме будет показано все так, как рассказала мне бабушка. Как однажды в их большой дом на Розочке [район улиц Розы Люксембург и Грушевской в Минске] вошел высокий и красивый мужчина с такими голубыми глазами, которых она никогда не видела. Как он сказал, что очень рад познакомиться с дочерью своего друга, которая была на тот момент студенткой архитектурного факультета. Как он сидел за столом и рассказывал о своей жизни за последние 10 лет. Рассказывал и смеялся. Громко смеялся над этой печальной и щемящей историей. Пусть так начнется основная часть фильма.
В 1947-м Дубовку после очередного ареста сослали в город Зугдиди в Грузии. Там он устроился работать (как я понял) — бухгалтером. И так случилось, что честный, красивый и открытый белорус очень понравился местным грузинам и особенно директору совхоза Наразени, в котором он работал. За два года Владимир поистине стал частью их жизни и, естественно, к нему никто не относился как к отбывающему наказание. Ну, здесь надо понимать: это Грузия, все свои, у всех повсюду какой-то дядя, брат, отец — там где надо один другому помогает, где в долг, где за взятку.
Поэтому однажды директор попросил Дубовку отвезти бумаги (по-моему) в Тбилиси. Тот, естественно, отказывался, потому что это нарушение условий отбывания наказания. Но давайте представим себе эту сцену, как веселый, добродушный грузин уговаривает своего «нордического» приятеля сделать одолжение, как он смеется и говорит, что все будет хорошо и не надо бояться. Что все здесь свои, и через несколько часов он уже вернется, и никто ни о чем не узнает. Но, когда Дубовка согласился и поехал, к сожалению, узнали. Его арестовали. Прежде чем этапировать, его конвоиры должны были доставить Дубовку на предыдущее место работы для оформления документов.
И вот мы видим, как два безразличных человека с ружьями везут растерявшегося белорусского поэта, а для них — обычного бухгалтера, в Зугдиди.
Но в Грузии — действительно «все свои», и кто-то уже позвонил, и кто-то уже предупредил директора совхоза о несчастье, постигшем его друга и тот… Короче, когда конвой прибыл в совхоз — столы там ломились от мяса и вина. И вот местные жители просят конвой войти в положение и не обижать их. И не отказываться от участия в мероприятии, смысл которого — от души, по-грузински проводить доброго человека, который, помогая им, попал в беду. Конвоиры, конечно, тоже были грузинами и поэтому, естественно, не отказали в просьбе генацвале. И когда через несколько часов они, пьяные, лежали, уткнувшись носом в хачапури, директор подошел к Дубовке.
Давайте представим себе. Вот сцена, где он просит прощения у друга и говорит ему: пока мы сделали, что могли, конвоиры пьяные и больше тебя не стерегут — беги. Спрячься в горах. Там никто никогда тебя не найдет, тебе помогут, я знаю людей. Но Дубовка подошел к «стражам порядка», взял их под мышки, а их ружья повесил на плечо и повел их туда, где его давно ждали компетентные органы. Несколько километров он тащил свой пьяный конвой. О чем он думал? Чего ждал? Ему присудили 25 лет. Тбилисская тюрьма, а потом Красноярский край. И вот наконец сухорукий, рябой кровопийца, так непохожий на тех людей, с которыми Дубовка подружился в Грузии, сдох. Реабилитация — в 57 лет.
И пусть вот такой мы увидим заключительную часть фильма. Залитые солнцем улочки — Розочка, Грушевка. А вдоль них — дома с огромными яблонями. В одном из домов большой стол (он и теперь стоит на нашем даче), а за ним сидит высокий, не сломленный почти тридцатью годами арестов, красивый человек с голубыми глазами и смотрит на дочь своего друга, в которой, по моим прикидкам, не больше, чем метра полтора. Они разговаривают, они смеются.
