Рейтер
Я благодарю Шведскую академию за высокую награду, которую не смею себе присвоить, я понимаю ее, как поклон многим поколениям советских людей, которые еще недавно жили вместе в огромной стране СССР — марксистской лаборатории светлого будущего. Как поклон их страданиям, их боли. Они уходили в небытие в сталинских лагерях, на шахтах Магадана и Воркуты, получали пулю в затылок в застенках НКВД, погибали на фронтах Второй мировой войны и других войнах, которые вела империя. Великая идея безжалостно пожирала своих детей. Идеям не бывает больно. Жалко людей.
В перестройку мы мечтали о свободе, а оказались совсем в другой точке истории. На постсоветском пространстве вместо свободы расцвел автототалитаризм разных мастей — русский, беларусский, казахский… Медленно и неуверенно выбираемся из-под обломков «красной» империи. Одна из героинь моей книги «Время секонд-хэнд», у которой вся семья была выслана в Сибирь и там погибла, со слезами на глазах пела, когда мы сидели у нее на кухне:
Утро красит нежным цветом
Стены древнего Кремля
Просыпается с рассветом
Вся советская земля …
Кипучая,
Могучая,
Никем не победимая,
Страна моя,
Москва моя,
Ты самая любимая…
Прошлое не выпускало ее из своих хищных объятий. Ее научили верить. В ней все еще жила та девочка, у которой Сталин когда-то забрал все, а она все равно верила. Во что?
Я хочу рассказать о моей стране — Беларуси. В Минске в аэропорту, когда я летела в Варшаву, ко мне подошли две молодые девушки, они плакали: «Спасибо вам! Понимаете, мы теперь есть! Теперь все знают, где Беларусь». Это спасибо я передаю всем вам. После августовского путча 91-го года, когда Беларусь получила независимость, уже выросло несколько поколений. У каждого из них была своя революция, они выходили на Площадь, они хотели жить в свободной стране, их избивали, отправляли в тюрьмы, выгоняли из институтов, увольняли с работы. Наша революция не победила, но герои революции у нас есть.
Свобода — это не быстрый праздник, как мы мечтали. Это путь. Долгий путь. Теперь мы это знаем.
Мы все живем в общем мире. Он называется — Земля. В этом нашем мире стало неуютно. Включаешь телевизор, и там, захлебываясь от восторга диктор рассказывает о новых военных самолетах, кораблях… На русском, английском и других языках. Опять наступила эпоха варварства. Эпоха силы. Демократия отступает.
Вспоминаются 90-е годы… Тогда всем нам казалось — и вам, и нам, что все мы вступили в безопасный мир. Я помню диалоги Горбачева с Далай-ламой о будущем, о конце истории… Сегодня все это кажется красивой сказкой. Теперь мы свидетели новой схватки добра и зла. Свидетели и участники.
Что может искусство? Цель искусства — накапливать человека в человеке. Но когда я была на войне в Афганистане, и теперь, когда разговаривала в Украине с беженцами из Донбасса, я слышала, как быстро слетает с человека культура и выползает чудовище. Обнажается зверь… Но я пишу… Продолжаю писать… Пишу, как учили меня мои учителя, белорусские писатели Алесь Адамович и Василь Быков, которых в этот день я хотела бы вспомнить с благодарностью. Как учила меня моя украинская бабушка, которая в детстве мне читала «Кобзаря» Тараса Шевченко наизусть. Пишу, зачем? Меня называют писателем катастроф, это неправда, я все время ищу слова любви. Ненависть нас не спасет. Нас спасет только любовь. Я надеюсь …
На прощание я хотела бы, чтобы в этом прекрасном зале прозвучала белорусская речь, речь моего народа:
'У адной беларускай вёсачцы старая жанчына праводзiла мяне словамi: «Хутка мы разыдземся з табой у розныя бакi. Дзякуй табе, што ты слухала мяне i панясеш маю больку людзям. Прашу цябе, калi пойдзеш, аглянiся на маю хатку, агляніся не адзiн, а два разы. Другi раз чалавек аглядваецца не па чужынцы, а ўжо з сэрца…» [В одной белорусской деревеньке старушка проводила меня словами: «Скоро мы разойдемся с тобой в разные стороны. Спасибо тебе, что ты послушала меня и понесешь то, что во мне наболело, людям. Прошу тебя, по пути оглянись на мою хатку, оглянись не один, а два раза. Второй раз человек оглядывается не как посторонний, а уже от сердца…»]
Я хочу поблагодарить вас за ваше сердце, за то, что вы услышали нашу боль.
