Несмотря на дневное время, вагон потихоньку заполнялся. Напротив меня молча присел модный парень с хвостиком. Рядом бывалая дачница стала распихивать клунки. За минуту до отправления появился последний попутчик.
Немолодой мужчина в потертой кожанке и джинсах, в заляпанных грязью ботинках, вежливо улыбнулся: «Свободно?» Он вытер шапкой вспотевший лоб и радостно плюхнулся на лавку: «Успел!» Лицо светилось довольным румянцем человека, «который принял».
Вагон ощутимо дернулся, перрон поплыл в сторону. «Поехали! — радостно констатировал последний пассажир. — А вы, барышня, куда же это?» Было видно, что ему требуется компания, но горожанке вовсе не хотелось разговаривать: «Молодой человек! Выпили — ведите себя прилично!»
Собеседник без обиды мотнул головой: «Да, но заработал же — право имею!» Дачница недоверчивым взглядом окинула прикид «бизнесмена». «Вот смотрите, — тайна, вместе с луковым запахом, упорно лезла наружу. — Мастер премию дармовую выписал, под полмиллиона. Часть досталась мне, остальное — ему, ну и кому-то там еще…»
Спустя полчаса все знали Павлика как облупленного. Что ему сорок семь лет, неженатый, но строит дом, в который нужна будет хозяйка, которая сейчас живет в деревне в семи километрах от электрички, что долгое время не работал, потому что имеет лошадь и «свои дачи», а теперь указ погнал «тунеядца» в столицу.
В монолог потихоньку вплеталась обида «за загубленную властями жизнь»: «Думаете, мне легко тянутся через лес? В дождь, по грязи… Или зимой по снегу… В три ночи выходишь, чтобы на первый поезд успеть… А что делать: работы ни в окрестностях, ни в районе нет, даже такой, как здесь, за три миллиона. Тем более сутки через трое. Хорошо вам, городским!»
«Сами виноваты, стараться надо было», — подлил масла в огонь «хвостик».
«Стараться?! А как? Завод в райцентре развалила перестройка, с интернатской койки попросили… Поставить свой дом на станции не разрешил председатель сельсовета: «Участок не выделю: у родителей дом хороший и большой! «Большой», целых две комнаты. Пришлось в Москову на заработки ехать — чтобы отремонтировать «дворец». А как зацепил трухлявые стены — и поныне конца не видно… А налог на недвижимость заплати… Власть называется!» — чуть ли не на весь вагон кипело возмущение.
«А что бы ты сделал, если кризис в государстве?» — вздохнула сухая старушка с соседней лавки.
«Я? — смутился сельчанин. — Ну, во-первых, ввел бы налог на дармовые квартиры».
«Бесплатные?! — ахнула дачница. — Я вон какой кредит заплатила!»
«3 одной месячной зарплаты! — засмеялся новоявленный экономист. — Во-вторых, пересмотрел бы систему оплаты. Почему начальство не старается? А зачем им! Жилье бесплатное, машины казенные, получки от 18 млн. А надо так. Мне три — тогда им максимум четыре. А продал, побегал — бери себе свой процент. И себестоимость товара снизится! I вообще, надо больше денег давать молодым и рабочим!»
«У тебя не спросили», — с издевкой прервал монолог модник.
«Может, и лучше было бы, если б спросили. Почему продажи почти прекратились? Ведь нельзя же выпускать вещи для бедноты и не давать денег на их покупку! Вы вон не в «Марко» обуваетесь, и рубашка не наша. Небось, и кашу не на «Гефесте» варите, и телевизор у вас не «Горизонт»!» — осадил оппонента правдоискатель.
Покрасневший парень закутался в модное пальто с ярким шарфиком и подобрал под лавку ноги в блестящих импортных туфлях.
«А молодым деньги нужны, ведь им не доллары в чулке подавай, а вещи! I квартиры строить, и детей растить! Надо, чтобы их судьба не напоминала мою…» — подытожил сельский экономист.
В тишине он медленно поднялся, перекинул через плечо рюкзак: «Простите, если что не так…» И размашисто зашагал к выходу…
