Акция «Молодого фронта» — «Праспект нацыянальнага сцяга»
Многим бросилось в глаза, что белорусы приехали на Всемирные дни молодежи в Краков с двумя флагами: официальным и национальным.
Одним не нравилось, что молодежь уехала в мир с символом, который привязывает нас с советскому прошлому и как бы говорит: «Думаете, что вы самостоятельны? Ну, не больше, чем в СССР».
Бело-красно-белый флаг вызвал критику других за то, что якобы политизировал религиозное мероприятие. «Люди туда приехали молиться или флагами махать?» — никак не могли понять некоторые.
Для меня же не было никаких вопросов: мой символ — это бело-красно-белый флаг. Почему — этим личным я решил поделиться. Возможно, кто-нибудь из защитников официального символа также вдохновится и поделится своими мыслями.
Это было летом 1994 года. Я был худым, тощим подростком, которому еще не исполнилось и 12-ти. То лето было для меня нелегким, впрочем, как каждое лето для всех деревенских детей.
Пока городские дети, приезжавшие на каникулы в деревню, читали книги у бабушек и купались в речке — нам, деревенским детям, часто приходилось помогать взрослым на полях. Помню, что в начале лета 1994-го я полол да прорывал свёклу на участке, закрепленном за бабушкой. За это колхоз должен был дать участок сенокоса, который нужно было еще скосить, высушить сено и свезти в пуню.
Тогда пололи я, бабушка, а возле нас еще одна старушка с внучкой, чуть дальше — группка нанятых соседкой Ядвинькой людей.
Воспоминания того дня живы и сегодня: жарко, жгло солнце, по лбу ручьями стекал пот, от жары было просто черно в глазах. Я облизывал соленые потрескавшиеся губы, но упорно долбил мотыгой твердую землю, словно зубами рвал. Спина болела нестерпимо: весь день работали, согнувшись в три погибели. Хотелось хоть на минуту выпрямиться и постоять — но бабушка бросала тревожный взгляд, мол, как это я отлыниваю от работы. И как-то неловко становилось перед нею, старенькой, поэтому я снова сгибался и изо всех сил пытался пробиться вглубь, казалось, окаменевшей почвы, так что немели руки.
И вдруг — вот чудо! – по дороге ехал грузовик, в кузове которого стоял чей-то портрет, а над портретом развивался большой бело-красно-белый флаг. Как раз тем летом 1994 года должны были пройти первые президентские выборы в Беларуси, и по деревням возили портреты кандидатов в рамках агитации.
Бело-красно-белый флаг так трепетал на ветру, был таким чистым, сверкал свежей белизной, а цвет красной полосы был настолько глубоким, настолько ярким, что наполнял какой-то безграничной радостью. После выжженной солнцем земли и зеленой свёклы, от которых рябило в глазах, этот флаг был морским бризом, глотком родниковой воды.
Грузовик задержался, оттуда вылезли люди и подошли сначала к соседке Ядвиньке, которая у дороги угощала на разостланной постилке обедом нанятых людей. Люди с грузовика что-то объясняли Ядвиньке и ее работникам, а та только отмахивалась рукой и громко кричала: «Уходите, я не вашей нации…»
Ядвинька родилась в Первую мировую войну. В доме ее матери некоторое время был на постое немецкий солдат. Он ушел вслед за фронтом, а мать Ядвиньки осталась с большим животом. Когда родилась Ядвинька, с войны вернулся муж ее матери. И был очень удивлен, увидев в доме ребенка. Но он был неплохим мужиком, простил жене и признал ребенка своим. Ядвинька же помнила о своей немецкой крови, и в ситуациях, когда не знала, что сказать, озвучивала единственный аргумент: «Ай, отстаньте, я не вашей нации…»
Люди с грузовика наконец подошли к нам и агитировали мою бабушку и соседку, работавшую рядом, голосовать за Зенона Пазняка. Это его большой портрет я видел в кузове машины. Две старушки почему-то плакали, вытирая концами платков слезы, шмыгали носами, жаловались, что они одинокие вдовы, что о них никто не заботится, все же, наверное, радуясь вниманию незнакомцев.
А я был тоже очень благодарен этим людям за то, что мог постоять, разогнувшись, на бескрайнем свекольном поле. Пока старшие беседовали, я не сводил глаз с бело-красно-белого флага, от которого, как мне казалось, чуть ли не исходили какие-то светлые лучи. Над землей, куда падал мой детский пот, над огромной мотыгой, над голыми и загрубевшими ступнями старушек, над Ядвинькой с ее поговорками, рябью в глазах, над каждым камнем и божьей коровкой на свекольном листке — над нашими судьбами реял этот флаг, мой флаг.
Тогда еще ребенком я решил, что других флагов мне не надо.
