В советское время классовая принадлежность белоруса определялась близостью к номенклатуре, доступом к закрытым «столам заказов». Если у кого-то из близких была проходка в цокольный этаж Дома правительства, если ты мог добыть коньяк «Наполеон» или сладкий ликер «Черри» из «Березки», если летом мог отправить жену в Крым по профсоюзной путевке, а ребенка — в лагерь «Зубренок», ты был богом.
В 90-е классовая структура общества кардинально изменилась: «элитой» стали бандиты, вторую позицию в «табели о рангах» заняли бизнесмены (зачастую первых от вторых отличить было сложно). Номенклатура вынуждена была переквалифицироваться в торговцев «красной ртутью», поставщиков «БелАЗов» без колес.
Потом пришел 1994-й, и классовое общество 90-х развалилось.
Первыми внезапно исчезли бандиты. Потом бизнесмены потеряли свой сакральный статус, превратившись в испуганных дойных коровок. Вокруг разворачивалась сладкая утопия «социального государства», настоятельно предлагавшая считать себя «бесклассовым обществом». Обществом, которое, если верить государственным газетам, состояло исключительно из «народа» и его «слуг».
За двадцать лет перепрограммирования типовых ролей возникли четыре четких даже не класса, а касты. Если в Индии и Непале кастовая иерархия выстраивается в зависимости от близости человека к сакральному миру богов, в Беларуси самые почетные социальные роли определяются принадлежностью к числу «держателей порядка» и близостью к механизмам передачи и сохранения власти.
Брахманы
В Индии высшей кастой есть каста священников, или брахманов. В Беларуси влиятельные священники тоже есть, но, в отличие от России, они не образуют самостоятельного социального слоя.
Церковь здесь не включена в государственное тело, она стоит рядом и поздравляет всех с праздниками. Роль брахманов в современной РБ играют члены так называемого «силового блока»: иерархи силовых структур, люди, наделенные полномочиями ограничивать свободу, вести следствие и выносить приговоры. В романе «Лампа Мафусаила, или Крайняя битва чекистов с масонами» Виктор Пелевин определял статус генерала ФСБ в современной России следующим образом: «Это что-то вроде японского князя. У него есть свой клан, свои самураи, дружественные бизнес-структуры и очень солидные финансовые активы, никак прямо на него не записанные».
Некоторое время тому назад Беларусь могла бы над восточной соседкой презрительно посмеяться: силовики не отождествлялись здесь с сёгунами, их привилегии (льготные кредиты на жилье, ранний, в 45 лет, выход на пенсию) выглядели блекло на фоне привилегий, предоставляемых другим социальным группам. Потом льготные кредиты для молодых семей, многодетных родителей и других категорий отменили или пересмотрели, а пенсионный возраст для обычных граждан повысили.
Брахманов сокращение социальных гарантий не затронуло или почти не затронуло. Новости последних месяцев еще больше подсветили особенный, отличительный статус брахманов как тех, кому позволено больше, чем остальным. Что, кстати, вполне объяснимо: в ситуации расторжения бывшего социального контракта люди с резиновыми дубинками становятся основным аргументом в решении споров с недовольным большинством. Напряжение предсказуемо растет, но возможности исправлять перегибы на местах сужаются: если обидятся брахманы — непонятно, какими аргументами уміротворить их.
Окружение тем временем увидела сдвиг границ дозволенного и начало потихоньку позволять себя большее. Многочисленные случаи пьяной езды, ДТП, применение силы и даже оружия — все это не повлекло отставки на самом высоком уровне, утверждаясь в качестве некоего нового стандарта. Один пессимист предсказал этой касте долгое и беззаботное будущее, поскольку кто бы и когда бы ни приходил к власти, соблазн сохранить армию гиперлояльных людей с особым статусом и с развитым рефлексом исполнения приказов будет очень велик.
Кшатрии
Каста воинов в Индии и Непале сравнимая по степени почетности с белорусским чиновничеством. Сегодня оформление этой социальной группы уже завершилась: чиновники живут отдельно (коттеджные поселки есть не только в Минске, но и в любом меньшем городке), закупаются отдельно (в столице роль шопинг-парадиза исполняют два крупных торговых центра, где то и дело встречаешь лиц из телевизионных новостей), приобрели выраженные отличия в манере одеваться и даже разговаривать.
Как и в Индии, кшатрий — это династическая роль, передающаяся по наследству: принадлежность к касте и фамилии родителей упрощают поступление в специализированные вузы, которые готовят будущих кшатриев. Как и в Индии, вертикальная мобильность почти отсутствует: каким бы хорошим кшатрием ты ни был, никто в брахманы тебя не переведет, родился чиновником — не лезь в силовики, там отдельная этика и правила.
Вайшьи
Каста торговцев и крестьян в Беларуси состоит из дельцов и бюджетников.
Как и в случае с Индией, здесь имеется внутренняя иерархия: банковский служащий может считать себя почти ровней кшатриями (пусть даже межкастовый брак не будет очень вероятным), а школьная же учительница будет покорно смотреть в рот сотруднику райисполкома, признавая его верховенство. Как уже было сказано выше, бюджетники в Беларуси делятся на два типа — тех, что имеют непосредственное отношение к процессу передачи и сохранения власти, и тех, кто просто выполняет свою важную работу.
Так, статус уже упомянутой школьной учительницы значительно выше статуса воспитательницы в детском саду, так как в школах формируются и работают избирательные участки.
Университетский преподаватель также имеет довольно почетный статус, так как он обеспечивает отъезд студентов на время основного дня голосования и гарантирует их явку в дни досрочного голосования. Водитель троллейбуса никогда не приблизится в сакральности своей работы к дворнику или сотруднику ЖЭСа, так как в задачах последних — отслеживание и уничтожение листовок и антиправительственных граффити.
Что касается дельцов, то большинство из них входит в дружеское окружение уже упомянутых сёгунов и князей и играет роль их личной финансовой гвардии. Чем более серьезную должность занимает сёгун, тем больше шансов развернуться и дорасти до «сотни наиболее влиятельных». Главное не забывать и помнить о том, к какой касте принадлежишь.
Шудры
Слуги и рабочие индусы — это обыкновенные люди, мы с вами.
Те, кто крутится на нескольких работах, ходит под декретом о социальном иждивенчество, делает покупки в магазинах своего района и составляет то самое большинство, солдатами и слугами которого объявляют себя первые две касты. У нас нет никаких бонусов, мы стоим в пробках, пропуская представителей первых двух каст, мы передаем в наследство разве что старые корчи и долги, в которые влезли, чтобы их приобрести.
И при всем этом — в отличие от Индии — мы уважаем людей за то, что они делают и что оставляют после себя, а не за то, что у них транспорт с мигалкой и не зы то, что их лица часто мелькают по телевизору. И — снова в отличие от Индии, где справедливость кастовой системы и верховенства брахманов объясняется законами кармы, — пирамида социального уважения у нас, кажется перевернутой вверх ногами.
Не верите — послушайте закадровый голос на том самом жестоком видео из минского метро.
