Эдуард Пальчис.
Мы встретились, чтобы расспросить «лучшего политического блогера» Беларуси о жизни, последних новостях и амбициях.
«Наша Нива»: Чем ты сейчас живешь? Какой у тебя распорядок дня?
Эдуард Пальчис: В основном дни проходят, пока сижу за компьютером или телефоном. Мониторю все новости через сайты, соцсети. Сам пишу исторические статьи. Скоро юбилей провозглашения независимости БНР, поэтому вся энергия направлена на эту дату.
Бывает, что к вечеру от количества информации, переписки и встреч чувствую себя словно пьяным.
«НН»: Чем конкретно занимаешься в рамках плана мероприятий к 100-летию БНР?
ЭП: Мы работаем в команде: проводим много встреч и переговоров, пробиваем площадки для праздничных торжеств, разрабатываем специальный сайт под #БНР100, готовим полиграфию, создаем исторически-образовательный контент и много-много всего другого.
«НН»: Если вспоминать твои материалы на сайте в 2014 году, то там присутствовал действительно сильный и даже агрессивный русофобский акцент. Понятно, что было такое время: аннексия Крыма, ты работал в образе агрессивного Джона Сильвера… Но что насчет сегодня? Акцент на Россию ушел из твоих статей сам собой, действительно ли нет в этом нужды?
ЭП: Я вошел в медиа-пространство в острый момент: 2014 год, постоянные нападки на Беларусь со стороны России, а от белорусов при этом слышалось лишь сплошное нытье, мол, нас захватят за 5 минут, как и Крым. Мне это надоело, поэтому я создал образ агрессивного блогера, стремившегося своими резкими постами поднимать дух, шевелить что-то в мозгах людей. Никто не делал этого, поэтому начал я. Уже позже к теме подключились и другие люди, медиа — и я выдохнул.
В этом году была похожая ситуация: юбилей БНР не за горами, а вокруг — тишина. Пришлось нам с Павлом Белоусом и другими парнями встретиться и спланировать действия к юбилею. Я не хайпую на каких-то актуальных темах, я вынужденно начинаю делать то, чего никто не делает.
Я в шутку называю себя лучшим политическим блогером, но дело в том, что других у нас пока нет.
С Россией стало поспокойнее, поскольку пропагандистская машина Кремля переключилась на другие темы: то Сирия, то США, то Турция на повестке дня. Но в любой момент фокус может снова сместиться на нас. И я рад, что сейчас в Беларуси хотя бы есть костяк здоровых «русофобов», способных дать пропаганде какой-никакой информационный отпор.
«НН»: Будучи еще «зеленым», мог ли ты хоть на минуту представить, что судьба сложится таким образом?
ЭП: На отдельных этапах жизни меня интересовали разные вещи. Лет в семнадцать хотелось быть историком-ученым. Но первый же курс истфака БГУ отбил всякое желание идти в науку. Пока ты живешь в Лиде, то представляешь Минск как некое волшебное место с лучшими университетами. Но в конце концов ты только тупеешь там. Я вообще считаю, что гуманитарное образование в нашей стране — вещь бессмысленная.
Какое-то время я был связан с киноиндустрией, работал с кинотеатрами. Сам написал ряд сценариев, но ноутбук с ними был конфискован в суде. В студенчестве мы за сутки даже сняли собственный триллер для конкурса, но мне за него сейчас стыдно, потому рекламировать не буду.
Потом было репетиторство по истории, восхищение соцсетями, ну и блог, за материалы которого меня посадили. И тогда, в мае 2015 года, когда меня задержали, я, конечно, не мог себе представить, что все так сложится, что я буду тем, кем есть сегодня. Но я ни о чем не жалею. И важно, что в этом плане меня поддержали близкие люди.
«НН»: Ты не хотел фотографироваться, опасаясь, что родители не оценят твой нынешний образ. То есть они, несмотря на то, что ты уже 10 лет живешь отдельно, все же продолжают критиковать твой стиль жизни?
ЭП: Они обычные родители, пенсионеры. Родились в Гродненской области и почти всю жизнь отработали на лидском госпредприятии, которое выпускает стеклоизделия. Как и многим другим родителям, им не нравится, и если я ем «Роллтон» и то, что выгляжу в своих любимых байках и джинсах скорее как урбанист, а не зрелый мужчина. Но главное, что они приняли то, чем я решил заниматься — от этого я счастлив.
«НН: Уже год ты живешь исключительно на пожертвования читателей твоему сайту, неужели тебе и жене хватает на жизнь? Сколько у тебя постоянных ежемесячных донаторов?
ЭП: Ежемесячно свои деньги мне перечисляют человек пять. А многие делают это по несколько раз в месяц или раз в год.
В месяц едва-едва получается по 500 долларов. Но когда я только объявил про краудфандинг на свой проект, совершенно не верил, что что-то получится. Думал: ну, передадут мне баксов триста. Я извинюсь, анонсирую, что ничего не вышло и устроюсь на нормальную работу. Но, на удивление, пожертвования поступали весь год. Благодаря этим людям, я смог писать расследования, участвовать в акции в Куропатах…
«НН: А Вика, твоя жена, официально устроена?
ЭП: Официально мы с ней тунеядцы. Как фрилансер она работала то фотографом, то в других местах. Но сейчас я, можно сказать, соблазнил ее заниматься сайтом: она помогает мне писать для 1863x.com тексты, пока я занят делами, связанными с празднованием БНР.
Эдуард с женой. Фото с личной страницы в Фейсбуке.
«НН»: Неужели вам хватает денег на жизнь?
ЭП: Конечно, 500 долларов — это не те деньги, за которые можно приобретать квартиры и машины.
Думаю, каждый человек, который официально не устроен и занимается активизмом (как я или Антон Мотолько, Максим Филиппович), ежемесячно близок к тому, чтобы психануть и все бросить, устроиться в условный «Епам».
Мне поступали конкретные предложения по работе, и если я увижу, что мой проект не востребован, сразу же брошу все и пойду в официальную контору. Это может случиться в любой момент, поскольку такая подвешенность не может не напрягать.
Главное — я не считаю то, что делаю, попрошайничеством, как могут называть это некоторые. На мой взгляд, каждое доброе дело должно поддерживаться рублем.
«НН»: В «Доту» продолжаешь рубиться на компьютере? Какой у тебя винрейт?
ЭП: В игре теперь новые правила, с рангами и рейтингами, они зависят от сезона и успехи выражаются не цифрами, а специальными значками. Играю меньше, чем раньше, поэтому даже не откалиброван. В основном рубимся с женой в «Доту» вечерами, чтобы разгрузить мозги после секты под названием «белорусский фейсбук», который, бывает, плохо воздействует на рассудок.
«НН»: Кто из вас играет круче, ты или Вика?
ЭП: Естественно, жена! Если я отвечу иначе, она перестанет со мной играть.
«НН»: Интересные у вас отношения, конечно. Вы оба еще и феминизм время от времени критикуете. А как в вашей семье с равноправием и распределением обязанностей?
ЭП: Мы распределяем их в зависимости от усталости и загруженности, но жена готовит лучше меня, поэтому мы оба рады, если у нее получается этим заниматься.
В плане феминизма: поддерживать феминисток первой и второй волны готов любой нормальный человек. Нам не нравятся ненормальные фемки, которые бросают тень на всех остальных женщин, борющихся за действительно важные вещи. И вдвойне смешно это выглядит, если проблема вроде нейтрально гендерных туалетов сначала обсуждается в США, потом эту идею копируют русские, а спустя какое-то время и наши фемактивистки.
На истфаке нам полгода преподавали курс женского движения, поэтому я знаю, как это зарождалось. Да, сначала женщины боролись за право работать, получать образование и голосовать. Но когда во второй половине XX века рабочие в глазах социалистов-леваков не оправдали надежд на мировую революцию, те принялись искать новых «угнетенных», за права которых можно было бы бороться и нашли их в лице ЛГБТ-меньшинств, женщин, мигрантов, черных.
Например, в СССР еще в 1918 году состоялась первая демонстрация лесбиянок, а в плане прав женщин Союз был куда прогрессивнее Запада: да, в СССР раньше, чем у других, узаконили аборты. Но такая сексуальная революция в 1920-е не дала ни демократии, ни свободы, лишь голод и расстрелы.
Сегодня, на мой взгляд, существуют проблемы не исключительно у женщин, а у белорусов. Разница может быть только на медицинском уровне. Я не разделяю мужчин и женщин, а выступаю за частную собственность и рыночную экономику для всех. А если этого нет, женщины в регионах вынуждены устраиваться на низкоквалифицированную работу и получать по 200—300 рублей, а летом пахать в огороде, в то время как пенсионерки Западной Европы могут спокойно путешествовать по миру.
Нам нужны частное образование и страховая медицина, детские сады и школы без поборов. Нам нужна нормальная судебная система, чтобы любой начальник, принуждавший сотрудницу к сексу, угрожая увольнением, мог сам потерять должность. Это целый комплекс проблем, которые касаются не только женщин, но и мужчин. А поиски фаллических символов в рекламе «Марк Формель» — это уже не проблемы, это глупость.
«НН»: А попытка заставить владельца сменить название барбершопа «Чекист» — это нормально? Многие белорусы не оценили вашу акцию, усмотрев в ней сходство с разборками в стиле 1990-х и даже с действиями титушек, мол, вы все же замахнулись на частную собственность…
ЭП: Я намеренно занялся этим делом, только не ожидал, что владельцы барбершопа окажутся такими гопниками: сначала угрожают людям разбить башку, потом, когда мы к ним приходим, затихают, а впоследствии тайно строчат на нас заявления в милицию. Они назвались чекистами и ведут себя соответственно.
Что касается негативной реакции на наш доброжелательный визит к ним в гости, то могу сказать только одно: белорусы настолько психологически деформированы, что обыкновенный разговор с предложениями и подарками им кажется захватнической акцией, будто мы туда на танке приехали и всех расстреляли (в Европе с их развитым акционизмом такой барбершоп могли бы вообще сжечь).
Молодофронтовец Дмитрий Дашкевич, блогер Эдуард Пальчис, активист движения «Дзея» Петр Маркелов и дизайнер Александр Чеботарев перед визитом в барбершоп «Чекист». Фото Воли Офицеровой.
Что касается частной собственности, то я сам ее большой сторонник. Но для полноты ее существования должны быть и другие вещи: рыночная экономика, демократия, действующая Конституция, разделение ветвей власти… По рыночным законам, кафе и парикмахерские у нас можно было бы называть вообще как угодно: «Гестапо», например. Но такого не будет, так как фашистская символика и терминология у нас под запретом. Запрещены у нас и национальные символы: Погоня, бело-красно-белый флаг. А советская символика почему-то повсюду. Это какие-то двойные стандарты. Давайте или позволять все, или начинать, наконец, проводить суды над советскими преступлениями и воспринимать чекистов как преступников, а не как героев.
«НН»: Пойдешь на выборы 18 февраля?
ЭП: У меня лидская прописка, и в нашем округе нет ни одного достойного кандидата, поэтому вряд ли. Но, конечно, к местным выборам я отношусь совершенно нормально: на мой взгляд, это единственные выборы, которые в нашей стране заслуживают внимания. С их помощью хотя бы можно поднять массу региональных проблем.
«Совок», к сожалению, выдавил из нашей головы ответственность за свой город. Людям все равно, что происходит в их подъезде даже, не говоря уже про исторический центр. Мэры не избираются, а назначаются, и в результате им тоже плевать на город, куда их послали, поскольку он им чужой. А на местных выборах неравнодушные люди могут впервые включиться в полезный активизм, без страха попасть на сутки.
«НН»: Ты состоял в каких-либо партиях, был ли в БРСМ или других организациях?
ЭП: Видимо, благодаря моему интересу к истории, с 15 лет я был в активном политическом движении: в 2006 году с друзьями распространил около 12 тысяч агитматериалов в поддержку Милинкевича. И я благодарен директору и учителям своей школы за то, что у меня из-за этого не было проблем. БРСМ к счастью проигнорировал меня и еще одну одноклассницу. Думаю, они и сами не хотели себе таких членов организации.
«НН»: Как человек, много работающий с историческими материалами, назови три самых сильных эпик-фэйла из нашей истории и три победы.
ЭП: Начну с обломов. Первый — это Контрреформация, когда достигнутое в XVI веке (наследие Скорины, Литовские статуты, выборность короля), стало утрачиваться.
Второе — неподготовленность руководящих кадров во времена создания БНР. Если бы у нас были отряды, армия, если бы удалось организовать контроль над отдельной территорией, БНР была бы признана. Но отцы-основатели не могли даже между собой договориться. Ну, и еще один явный облом — то, что у нас не было десоветизации и декоммунизации в начале 1990-х. В итоге, старые и новые «совки» скрестились, и быть коммунистом во власти является абсолютной нормой: посмотрите хотя бы на нашего министра образования Игоря Карпенко.
А горжусь я ВКЛ и его статутами, демократией — это то, о чем сегодня можно снимать фильмы и создавать на этой основе игры.
Среди побед нашей нации то, что мы попросту выжили, не были стерты с лица земли, как за последние две тысячи лет произошло со многими народов. Это стало возможным, благодаря событиям и 1812 года, и 1830-31 гг., и восстанию Калиновского, деятельности «Нашей Доли», «Нашей Нивы», БНР, БНФ, Пазняка… Все это — наша большая победа во все еще продолжающейся схватке за независимость.
Из современного могу отметить то, что мы первыми легализовали криптовалюту. Кто бы что ни говорил, это очень позитивная новость: реакция в мире была такова, что даже жители США, узнав об этом, спрашивали, как переехать в Минск. Надеюсь, это действительно сработает нам на пользу.
«НН»: Кстати, про переезды. Недавно наш фотограф заметил тебя в очереди в польское посольство. Кто-нибудь мог подумать, что ты претендуешь на карту поляка. Выступишь с официальным заявлением?
ЭП: Я всего лишь подавал документы на визу. Вообще-то, не знаю, что должно произойти, чтобы я отсюда уехал. Пожалуй, только если города начнут разрушать, а мы не сможем ничем ответить. И то не факт.
Для каждого вменяемого белоруса есть два способа существования в родной стране: или валить из страны, или брать на себя некий подъемный кусок работы и делать жизнь вокруг лучше.
Я выбрал второй. И когда меня задержала милиция, я хотя бы знал, за что. Печальнее всего в тюрьме было смотреть на директоров школ, всю жизнь голосовавших за Лукашенко, или аполитичных предпринимателей, попавших в государственные жернова за мелкую провинность. Вот таким, наверное, особенно обидно.
«НН»: У журналиста и блогера из России Юрия Дудя есть традиционный вопрос, который он задает в конце каждого выпуска: «Что бы вы спросили у Путина при встрече?». А есть что-то, что бы ты хотел спросить у Лукашенко, если бы оказался с ним с глазу на глаз?
ЭП: На самом деле я боюсь условий, при которых мы можем встретиться: это или в багажнике меня к нему доставят, или русские танки придут в Минск… Я реалист, который знает историю и уверен, что подобные лидеры никогда не захотят встречаться с кем-то тет- а-тет.
Если бы я и спросил его что-то, то банальное: счастлив ли он, что прожил свою жизнь так, доставила ли абсолютная власть ему удовольствие?
«НН»: А что с твоими обещаниями перейти на белорусский язык? Ты работаешь над этим? Как поживает белорусскоязычная версия сайта?
ЭП: Белорусская версия пока что загнулась, поскольку существовала на энтузиазме переводчиков: людям нужно платить за работу, иначе сложно требовать каких-то результатов. Хотелось бы, чтобы однажды мне хватало финансовых средств и на это.
Я за единственный государственный язык и давно бы перешел на белорусский, но это не будет эффективно в плане моей работы с людьми в возрасте от 15 до 30 лет, которым я пытаюсь донести политическую информацию. Все же большинство привыкло читать по-русски. Кроме того, я, в отличие от жены, плохой билингвист, мне сложно переключаться с одного языка на другой.
Это все, конечно, выглядит так, будто я оправдываюсь. Надеюсь, по мере дальнейшей белорусизации придет день, когда я решусь на этот шаг. Хорошо, что у нас есть кому заниматься популяризацией белорусского языка: ваше СМИ, Радио «Свабода», Белсат, Игорь Случак… Я вижу, что за этот участок работы можно не переживать. Мне же пока лучше работать с читателями на русском языке.
Одно я знаю наверняка: мои дети обязательно будут знать белорусский. И на пенсии, когда уже не будет медиаработы, я и сам буду разговаривать по-белорусски при любых обстоятельствах.
«НН»: У тебя есть политические амбиции?
ЭП: Надеюсь, что мне не придется этим заниматься, в Беларуси и без меня появятся свои Калиновский №2 или Пазняк №2, а я буду их лайкать и поддерживать.
