15 ноября ушел из жизни Владимир Григорьевич Счастный — один из самых замечательных людей, которых мне посчастливилось знать лично.
Я же сталкивался лишь с одной гранью этой уникальной личности, а сколько их было еще! Я почти ничего не знаю о нем как о дипломате, переводчике, историке искусства, коллекционере и организаторе множества незаметных, но таких важных в своей массе дел на благо белорусской культуры.
Достаточно сказать, что картины Сутина и Шифрина были приобретены «Белгазпромбанком» при его непосредственном участии, фактически — с его подачи.
Но я его знал в качестве председателя Комиссии по делам ЮНЕСКО. Что там была за комиссия! Весь аппарат — он сам и две девушки-помощницы.
Но всё, чего достигла Беларусь по линии сотрудничества с ЮНЕСКО, было сделано при них и благодаря им. Всё держалось на его связях, на его энтузиазме. Как только он ушел с этой должности — закончились и все достижения.
На этом фото мы с ним держим свидетельство о включении Несвижской коллекции Радзивиллов в регистр «Память мира». Чтобы получить этот документ, пришлось работать несколько лет. Его помощь была бесценной, но всегда такой мягкой, почти незаметной.
Владимир Счастный (слева) и Вячеслав Носевич.
Он был исключительно скромным, интеллигентным человеком. Рядом с ним совершенно забывалось, что имеешь дело с дипломатом высшего ранга — послом по особым поручениям. И вместе с тем как-то подсознательно понималось, что вот этот невысокий, вежливый человек- — фигура недостижимой высоты.
Когда мы готовили номинационное досье по Радзивиллиане с диском-презентацией, туда хотелось обязательно включить изображение знаменитой Радзивилловской карты, которая готовилась как раз таки в Несвиже. Был это, кажется, год 2005-й. Качественного скана этой карты негде было найти. И Счастный спокойно так говорит: «У меня есть карта. Я принесу, переснимем».
И вот прихожу я к нему в МИД с цифровой камерой, и он разворачивает Радзивилловскую карту из собственной коллекции — амстердамское издание, не первое, но одно из первых, где-то 1630-е годы. Оттиск с той самой матрицы, которую гравировал Томаш Маковский.
Начинаем думать, как ее закрепить, как лучше сфотографировать. И тут он достает из ящика кнопки и говорит: «Давайте прикрепим к двери». Я посмотрел удивленно: «А не жалко?» Он пожал плечами, мол, надо так надо. И вот мы с ним обычными канцелярскими кнопками прикололи к двери его кабинета этот раритет семнадцатого века, пересняли по частям, а я потом в фотошопе склеил картинку, и мы таки включили ее в презентацию.
Чуть позже, когда в Белкартографии появился широкоформатный сканер, мы договорились сделать качественную цифровую копию этой карты. Он принес ее туда в тубусе и разложил так просто и буднично, что одна из сотрудниц недоверчиво переспросила: «Это оригинал?» — «Да», — ответил он таким тоном, будто речь шла о вчерашней газете.
Когда он окончательно уходил в отставку, то устроил большой прощальный ужин в кафе «Гудвин», расположенном в необъятных подвалах ГУМа, с большой фигурой Железного Дровосека у входа. Он пригласил туда всех, с кем работал вместе, и меня в том числе. Сколько там было людей и что это были за люди!
Я тогда долго думал, какой подарок сделать ему на прощание. С пустыми руками приходить неловко, но с его жизненным опытом, кругозором, изысканным вкусом — что не показалось бы нелепее, чем пустые руки? И как раз накануне я был на конференции в Вильнюсе. Тогда это было еще просто — съездить в Вильнюс и вернуться домой…
И вот там, на Аушрас, под воспетой Богдановичем «Погоней», я приобрел небольшую иконку. Тоже туристический кич, по большому счету, но из города, чрезвычайно важного для каждого белоруса. И когда я отдал ему ту иконку, он улыбнулся и как-то нежно произнес: «Матка Боска Вастрабрамска…»
Вот так, той иконкой я попрощался с ним и больше никогда не встречался. И надо же было, что о его смерти я узнал как раз в день памяти этой иконы!
Когда уходит личность такого масштаба — это как в очень старом парке исчезает огромное дерево. Парк остается вроде тот же, но уже и не тот. В других местах еще стоят старые деревья, но здесь стало пусто, и понадобятся столетия, чтобы в том месте снова появились такое же величие и сила…
Его опыт, его увлеченность так пригодились бы в новой Беларуси, если бы ему было отведено судьбой еще несколько лет жизни и здоровья! Но его жизненный путь завершился сейчас. Дальше нам идти без него.
Матка Боска Вастрабрамска, злітуся над намі!
