Денис рассказал «Свабодзе Premium» о первых днях в Киеве, реакции родителей на отъезд, объяснил, как силовики заставляют людей делать «признания» на камеру, а также поразмышлял об ответственности тех, кто виноват в вынужденной эмиграции тысяч белорусов.
О первых шагах в Киеве
— Катя была в Киеве лет пять назад, я последний раз там был в 1987 году, еще в детстве. Сейчас Киев для меня абсолютно новый город, с одной стороны — понятный, с другой — нет. Мы только привыкаем к нему, пытаемся устроиться, ходим, смотрим, встречаемся с людьми. Здесь настолько много белорусов, что мы даже и не представляли: те, кто уехал месяц назад, год назад, и те, кто переехал в Киев лет двадцать назад, у кого здесь свои семьи, дела, бизнес. Со всеми встречаемся, пьем кофе, гуляем, завязываем какие-то связи и так далее. Белорусы сильно помогают — начиная с кастрюль… но прежде всего советами. Мы еще не знаем страны, города, системы, поэтому советы и рекомендации белорусов очень важны, просто обязательны.
Из личного архива
Что делал бы иначе, если бы вернулся на год назад
— Не сожалею ни о словах, ни о поступках. Я взрослый мужчина и отвечаю за свои слова и поступки. Скоро год будет тем событиям возле магазина Symbal.by. много раз в разговорах с друзьями мы к этому возвращались. И я считаю, что резче мне нужно было, не так мягко. Я понимаю, что и репрессии тогда были бы жестче и раньше бы начались. Но тогда мы еще надеялись, что эти разгоны подтолкнут белорусов, что достаточно маленького щелчка, слова, поста в социальных сетях (мой пост был все же довольно осторожным), и ситуация разрешится в лучшую сторону. Но, как показала история и практика, — нет. Теперь мне кажется, что надо было высказаться конкретнее, жестче, называя имена, фамилии, осудить не только ОМОН, который разгонял очередь около Symbal.by.
Если бы была возможность, не задумываясь, мы с женой вернулись бы в Минск, потому что это наша страна, наш город. Мы, как и многие-многие, кто был вынужден уехать, ничего не сделали для того, чтобы нас таким образом из страны не выдавливали и выгоняли. Здесь мы устроимся и дальше будем думать о глобальных вопросах, как установить нашу политическую и социальную связь с Беларусью, о том, что мы имеем право говорить, а что нет. Все же у человека, который находится в Беларуси, и человека, находящегося вне Беларуси, немного разные взгляды и разное отношение. Мы сейчас на свободе, свободны в своих высказываниях, и это нечестно по отношению к тем, кто сейчас в Беларуси, кто под прессингом.
О поисках работы
— Почти ежедневно встречаемся с разными людьми, были на радиостанциях и телестудиях. Надо понимать, что украинское телевидение и радио на 90% украиноязычное. На русском языке вещают Евгений Киселев и Савик Шустер. Разумеется, Шустеру и Киселеву можно вещать на любом языке. Если мы когда-нибудь станем Шустерами и Киселевыми, тоже сможем вещать на любом языке. А пока — нет. Пока что мы здесь люди неизвестные. Кто-то нас знает, отдает должное каким-то нашим способностям и пытается нас «вмонтировать» в эту медийную систему. Есть телеканалы и радиостанции, которые берут русскоязычных. С другой стороны, выучить украинский язык нам, людям взрослым, с головой и интеллектом, не будет сложно. Возможно, не сразу пойдет легко и свободно, чтобы выйти в эфир, но со временем получится. Мы легко учимся, тем более что я лингвист…
О белорусском языке
— Нужна мотивация, окружение и личная заинтересованность. Так будет и с белорусским языком в Беларуси. Мы увидели за год, что белорусский язык — та самая сила, политическая институция, которая может помочь белорусам осознать себя, свою белорусскость и свое место в центре Европы. Язык первичен. Только потом флаг и гимн.
О чувстве, когда начинаешь жизнь заново с одного чемодана и рюкзака
— Когда человек уезжает, он это делает не потому, что ему захотелось погреться на солнышке или поесть борща. Это решение принимается внезапно и под давлением определенных обстоятельств. Это страх за себя, за родных, за близких, отсутствие веры в то, что ситуация может как-то разрешиться. И поэтому человек хватает рюкзак и улетает, сбегает, уплывает, уезжает. И в этот момент, когда человек пересек границу и понял, что за ним никто не гнался, из кустов не выскочили шпионы и не задержали его, первое ощущение безопасности возникает. Ты как бы выдохнул. Потом другое начинается. Ты же карточку там оставил, потому что по карточке тебя могут отследить. Возможно, это чрезмерные меры безопасности, но лучше серьезно к этому относиться. Ощущение безопасности прежде всего. Потом думаешь, где будем спать, где будем есть…
Какое наказание должно быть за принуждение людей к эмиграции
— Разделю ответ на две части — личную и государственную. Лично я бы морду набил. А вторая часть — это должно решаться в соответствии с европейскими и мировыми законами. Здесь не нужно изобретать велосипед. Такие законы существуют, их много, многие страны мира через это прошли. Какое наказание? Лично я попросил бы, чтобы нескольких человек мне отдали на час. Наверное, я просто посмотрел бы им в глаза — что же вы творили, гады… Но личное не должно пересекаться с правовым полем. Только так, как решит суд, наш суд, белорусский, который будет настоящим, человечным судом.
О родителях, поддерживающих Лукашенко
— Мы только однажды с ними созвонились. Был недолгий разговор.
— Как ты там?
— Нормально, мама.
— Там же в Украине запретили русский язык, там же бандеровцы по улицам ходят, и там война сейчас идет.
— Нет, мама.
— Ты мне будешь рассказывать. Здесь по телевизору говорят, что там по мусоркам люди ковыряются.
— Нет, мама, я здесь и всё не так.
— Ты еще не знаешь. Ладно, если что, звони, мы за тебя переживаем.
Это всё. Ничего не изменилось. Папа склонен к каким-то рефлексиям, он уже со смехом воспринимает то, что говорят по белорусским телеканалам.
— Денис, здесь недавно по вашему БТ показывали 50 джипов на границе. Кому такая ерунда могла придти в голову? Поясни им, ты же с ними еще.
— Нет, папа, у меня давно с ними уже ничего.
— А про самолет — это настоящий терроризм, но ведь Лукашенко об этом не знал, а так бы навалял тем, кто приказал самолет сажать.
У них такое видение мира, я не собираюсь с этим бороться. Они имеют на это право.
О Романе Протасевиче
— Мою ситуацию и Романа не стоит сравнивать. Я был просто на сутках (дикость, сейчас мы говорим «это же только на сутках»). Протасевич в более жутких условиях. От его поведения и слов зависит многое. Государственная машина будет его использовать по полной. Что касается его интервью, я не знаю, правда ли это. К нему могли прийти люди в костюмах и галстуках оттуда и сказать: «Чтобы твои родные были в безопасности, ты должен записать это интервью». Протасевич: «Я согласен». Ему говорят: «Ты не понял, ты должен записать это так, чтобы все поверили». Протасевич: «Да, я понял». Они: «Нет, не понял, ты должен это сказать так, чтобы Мейерхольд и Немирович-Данченко, чтобы мировые режиссеры поверили, чтобы Спилберг принес тебе «Оскар» и сказал, что верит».
Может, к нему пригласили тренеров по выступлениям, по актерскому мастерству. Мы не знаем, что там происходило за кулисами. Вполне возможно, что Протасевич говорил честно, другое дело, что им двигало.
О том, как спецслужбы заставляют людей «признаваться» на камеру
— Как меня записывали? Ко мне пришли в сентябре на Окрестина и сказали, что нужно записать. Я сказал, что записываться не буду. Мне сказали: «Денис Игоревич, неужели вы думаете, что мы к вам пришли, чтобы услышать отказ. Поверьте…» И дальше услышал некоторые вещи, о которых я не буду говорить. Насилие ко мне не применяли. Любой человек за считанные минуты запишет всё, что нужно. Абсолютно всё, когда они приходят к вам и говорят, что нужно записать.
Касаются ли их аргументы близких людей? Да, конечно. Они понимают, на что надавить. Ищут точку, на которую можно надавить. Подробностей не могу рассказать, так как у меня много разных подписок. Они это всё легко делают.
Какая помощь нужна сейчас?
— Предложений помощи от белорусов в Украине даже больше, чем нам нужно. Когда мы сказали, что ищем квартиру, было огромное количество предложений как от белорусов, так и от украинцев, их знакомых. Нам предлагали некоторое время бесплатно пожить, предлагали работу. Мы познакомились с украинскими телеведущими, которые когда узнали, что я был телеведущим в Беларуси, дали массу телефонов, адресов, координат. Нам сильно помогают и белорусы, и украинцы. Таскают на концерты и интересные мероприятия. Хорошее ощущение, что ты не брошен, ты интересен и кому-то нужен.
О возвращении
— Возвращение. Душевная боль, всё любимое, что там осталось — это всё наше. По нынешним ощущениям могу пообещать, что мы не задумываясь вернулись бы в Беларусь, хотя и видим, что в Украине больше возможностей, больше медийный рынок. Сейчас мы бы точно вернулись, если бы была такая возможность.
