Виталий Портников. Фото apostrophe.ua
«В конце 80-х и начале 90-х мы жили в условиях перемен. Потом ситуация начала стала меняться, и стало очевидным, что эти перемены мы сможем увидеть исключительно на отдельных участках постсоветского пространства, но не на всей территории, — заявил Портников. — Я понимал, что живу среди людей, которые пережили катастрофу 1917—1922 годов и последующие репрессии.
Эта катастрофа была настолько серьезной, что в ее кошмаре практически забылась Первая мировая война. И этим мы отличаемся от европейских стран, там Первая мировая война — одна из самых больших трагедий, наряду со Второй мировой.
А у нас о Первой мировой никто никогда не помнил не только на государственном уровне, но и в семьях, потому что все последующие кошмары — гражданская война, репрессии, голод и потом почти сразу же новая война затмили историю той Первой мировой войны.
И кто мог остаться в таком государстве? Остались победители, которых тоже потом расстреливали, просеивали, уничтожили, и остались люди запуганные, которые старались не делиться со своими детьми и внуками предыдущим опытом, даже если этот опыт был позитивным.
Что в результате мы получили? В России — гораздо худшую ситуацию, чем на тех территориях, куда потом приходила большевистская армия. Потому что если в России была полноценная гражданская война, то в тех странах, которые были оккупированы и присоединены к Советскому Союзу, ситуации сложились совершенно другие.
Там общество было более монолитным, менее разделенным, и, несмотря на все репрессии, оставалась большая часть людей, которые обладали либо чувством свободы, либо чувством идентичности, это не всегда совпадало».
Аналитик вспомнил, что когда в советское время ездил в страны Балтии, то видел, что там не прервана связь между идентичностью и свободой, и способностью к самовыражению.
«Достаточно было переехать границу между Литвой и Беларусью, как менялся мир, потому что Беларусь на несколько лет дольше была в составе СССР.
Достаточно было переехать границу между Беларусью и Россией, как мир еще раз менялся, потому что Беларусь была ареной оккупации российскими войсками (да, под красными флагами, но это были всё те же российские войска), а в России эти российские войска вели борьбу уже между собой. Или как в Украине — войска одних русских под красными знаменами, большевиков, вели войну с другой русской армией, армией Деникина, и обе эти чужие армии на чужой земле, украинской земле, выясняли между собой отношения, пытаясь оккупировать Украину и присоединить ее к России.
Именно поэтому я всегда считал, что, во-первых, у Латвии, Литвы и Эстонии, а во-вторых, у Украины, в меньшей степени у Беларуси, больше шансов прорваться, чем у России, которая этой гражданской войной была раздавлена.
Потому что, несмотря ни на какое стремление к переменам, само общество, основанное на аморальности этой победы в начале ХХ века, было не способно к развитию.
Это было понятно уже в 1990-е годы, когда россияне начали выяснять отношения между собой в ельцинскую эпоху, когда мы увидели, что весь демократизм новой власти — это всего лишь вывеска для обогащения и установления нового авторитарного режима».
Возникает вопрос: а какой выбор?
Портников считает, что «выбор простой — мы вряд ли можем спастись вместе».
«Каждая из стран постсоветского пространства может рассчитывать на переход к какой-то другой цивилизации, только если она решит два вопроса. Во первых, вопрос внешней деоккупации, это, конечно, разрыв с имперским прошлым, — заявил эксперт. — И мы в Украине прилагаем к этому значительные усилия, особенно после победы Майдана в 2013-2014 году.
Не сказать, что это всегда получается, потому что у нас огромное количество людей, которые не хотят этого разрыва, и в 2019-м они, взяли реванш, по большому счету. Но мы тем не менее работаем. И сегодня даже наше общественное и медиапространство — это не переименованное пространство советской Украины или какой-нибудь Курской области, как это было еще десятилетие назад.
Я всегда говорил, что успех придет с формированием украинской идентичности от Львова до Донецка. То есть когда Одесса, когда Днепр, когда Харьков — наши города-миллионники — заговорят на украинском языке, когда в наших школах будут учить Байрона и Пушкина в украинских переводах, тогда Украина будет такой же естественно культурногомогенной страной, как Польша».
Но этого недостаточно, говорит Портников: «важно еще, что на украинском языке будут говорить — важно, чтобы на украинском языке не говорили по-советски. И это следующий этап, необходимое условие нашего выздоровления».
Возможно, это в будущем будет касаться и Беларуси, считает политический обозреватель.
«Пока в Беларуси на белорусском языке не будет говорить не 3%, а 93% населения, ни о каком будущем этой страны не может идти речи. Беларусь должна решить вопрос собственной идентичности — и это ворота в ее демократию, в Европу и в ее расставание с Россией, без которого невозможно сохранение белорусской нации», — утверждает Портников.
«Должна быть конкуренция ценностей, но на своем языке, — призвал Виталий Портников. — Я скажу жестко. Если вы хотите говорить по-русски, зачем вам вообще это государство сдалось? Ну будет Россия демократическим государством — и присоединяйтесь к России областями, как говорил об этом Владимир Путин Александру Лукашенко, и не морочьте себе голову! Никакого смысла в этом белорусском государстве нет и никогда не будет, если вы не вернетесь к своему языку.
Ирландцы потерпели блестящее лингвистическое поражение. Это правда. Но они были католиками, у них была другая цивилизация, чем у англикан. Они свои цивилизационные ценности вне языка всегда противопоставляли и поэтому могли позволить себе роскошь языкового проигрыша.
Языковой же проигрыш украинцев и белорусов означает простую вещь для них: они просто будут русскими — надо сказать это честно и навсегда. Никаких других отличий, кроме языковых и культурных нет! Убираете вы эти языковые и культурные различия — становитесь вы просто западной частью русского народа, как было до 1917 года, как об этом и говорит Путин. Не хотите ко мне прислушаться — прислушайтесь к нему!
Янка Купала писал в своей анкете, что он русский. А когда он стал писать на белорусском языке и поднял его до каких-то высот, по крайней мере, средней европейской литературы, он дал вам шанс стать белорусами. Воспользуетесь вы этим шансом или нет — это ваше совершенно личное дело, ваш выбор.
В 94-м году многие люди в Украине выходили под национальными флагами, но говорили на русском языке. А теперь они говорят по-украински. Это тот процесс, который у нас произошел, а у вас не произошел, хотя у нас в 94-м году народ делал тот же выбор, что и белорусский народ, в пользу пророссийского кандидата. Просто общество оказалось сильнее этого выбора в результате.
Поэтому — либо вам удастся победить в этой культурной конкуренции, либо рано или поздно на месте Республики Беларусь будет Белорусский… даже не Белорусский федеральный округ. Это как-то иначе будет называться — какой-то Северо-Западный федеральный округ России, где Могилевская область даже ничего общего не будет иметь с Витебской.
Или же вам удастся преломить ход этих событий…
Никакой другой страны, где можно было бы развивать белорусскую культуру, думать о белорусской истории, думать о белорусском будущем, в мире нет и никогда не будет! И это не только к Беларуси относится… Но и к Литве, и к Англии, и к Франции.
Просто надо встать на ноги: говорить в своей стране на своем языке о своем будущем».
