«Тюремная лирика» Анатолия Лебедько
Читали ли вы книгу Анатолия Лебедько «108 дзён і начэй у засценках КДБ» («108 дней и ночей в застенках КГБ»)? Я лично перечитал три раза, и вот почему, пишет бывший судья Конституционного суда, в прошлом — профессор Института национальной безопасности Михаил Пастухов.
Во-первых, книга меня поразила. В ней — детальное описание каждого дня, проведенного в «тюремном аду», каким был для политзаключенных следственный изолятор КГБ. А еще — мысли и эмоции заключенного А.Лебедько, переполнявшие его в камерах СИЗО.
Во-вторых, мне захотелось рассказать об этой книге, и я составил свой путеводитель по ее наиболее примечательным местам.
В-третьих, кроме свидетельств об ужасных условиях пребывания в так называемой «американке», книга содержит интересные лирические зарисовки.
Я увидел Анатолия Лебедько с разных сторон, а именно как писателя, поэта, политика, гражданина и человека.
Писатель
Как пишет автор, «СИЗО — вещь суровая». Вот какие там условия пребывания: «… депрессивное освещение, пытки холодом, шумовой прессинг со стороны «зондеркоманды» в масках, перемещение «ласточкой», растяжки у «стены насилия» в спортзале, провоцирование на бесконтрольные эмоции. Все это умещается в одно короткое слово — кошмар».
Однако и в этих условиях А. Лебедько находит возможность вести дневниковые записи, которые стали основой для тюремного бестселлера.
Автор нашел особой форму подачи материала: короткие, содержательные и образные фразы. Приведу лишь несколько примеров: «Дзень згасае», «Грэемся размовай», «Дзе паўзком, дзе і подбегам час падабраўся да адбою», «Вечар дагарае аплаўленай свечкай».
Вот описание камеры, в которую определили А. Лебедько пятым на четыре места: «Камера — грушевидный мешок. Сужается у двери и расширяется к окну. Узкоплечая дверь затянута кованым железо. Квадратный глазок, как крокодиловое веко, периодически приподнимается и заглядывает внутрь. На двери прямоугольное отверстие. Это кормушка или место для бартера. Туда — сюда. Туда — миски, оттуда — каша, суп, таблетки и другие составляющие минимального пакета товаров и услуг для поддержания жизнедеятельности человеческого организма. Утопленная в стену батарея не дышала ни теплом, ни холодом. Унитаз как признак цивилизации. Намертво привернутые к бетону стол и два табурета».
А вот яшче выражение: «От бетонного пола тянет могильным холодом». Очень тонко подмечено. Так и представляешь пронизывающий холод, спасаясь от которого, сидельцы камеры вынуждены были надевать на себя все что можно, включая обувь. И в таком «холодильнике» надо было проводить дни и ночи. Днем — в вертикальном положении или сидя на нарах, а короткую ночь — в горизонтальном. Анатолию пришлось почти месяц проводить ночи на настиле из досок.
Не менее интересно в книге описано время обеда и сам обед: «Время обеда приблизилось на расстояние черпака. Экскаватар сподка магутнасцю ў адну чалавечую сілу скроб па баках з ежай. На первое — капуста с запахом мяса, которого не видно. На второе — каша с комком мяса, которое мясом не пахнет. За несколько минут до приема пищи унылый контролер передал в камеру кипятильник, который — буль-буль-буль — тут же утонул в емкости с водой. Кипяток казенный. Чай домашний. Это и есть мой обед».
Сколько эмоций вызывает такое описание? Бедность питания. Чувство неволи. Бесправие заключенных. Унижение человеческого достоинства. Люди вынуждены есть в камере, где стоит пластиковый бачок для отправления нужды.
Еще один фрагмент впечатляет: «Ночь билась и стучала в дверь». Как это «ночь билась»? Как она может «стучать»? Оказывается, может в прямом смысле слова. Это — вычурная форма воздействия на политика. А контролеры сквозь «глазок» в двери камеры наблюдали за тем, как лежит заключенный. Согласно инструкции, дошедшей со сталинских времен, он должен повернуться лицом к двери, а руки должны быть над одеялом.
В течение ночи А.Лебедько будили раз десять, требуя лежать «по инструкции». При этом всю ночь в камере было включено освещение — и ночное, и дневное.
Можно еще долго приводить цитаты из книги. Все они заслуживают внимания. В завершение этого раздела — один отрывок, характеризующий автора как писателя: «Меня вели, как осужденного на расстрел. Но я не чувствовал ни наручников, которые впились в запястья, ни палки, которая выворачивало суставы рук… Усярэдзіне хмурна і брыдка. На воле в таком состоянии либо напиваются, либо сводят счеты с жизнью».
При этом надо отметить, что А.Лебедько был заключен под стражу и пробыл в «американке» более трех месяцев не за какие-то преступные действия, а лишь за «старые грехи», как ему за разговором сказал представитель КГБ.
Поэт
Находясь в неволе, А.Лебедько сохранил свободу духа и способность к творчеству, в том числе к поэзии. Некоторые из этих стихов получили «прописку» в книге.
Жыццё бяжыць, і мы спяшаемся
Паспець туды, куды спазняемся.
Жыццё стаіць, мы ж завіхаемся.
Жыццё грызе, і мы кусаемся.
Да бульбы з салам локцем прабіваемся.
Здесь мы видим философский подход к жизни. Действия и мысли вызывают соответствующую реакцию. При этом сказывается эгоистическая природа большинства людей — быть поближе к «картошке с салом» (это в тюрьме, а на свободе — к «шкварке и чарке»).
А вот заключительные строки этого стихотворения:
Жыццё то выбар, і мы вагаемся.
Куды ісці, у слупа пытаемся.
И еще мне понравилось, как автор описывает встречу нового 2011 года в камере «американки»: «Цалаваліся нашыя конаўкі. Абдымаліся нашыя думкі. Нам было добра на нашым невясёлым свяце». («Целовались наши кружки. Обнимались наши мысли. Нам было хорошо на нашем невеселым празднике»).
Политик
В тюрьме сложно проявить себя в качестве политика. Тем не менее, Анатолию Лебедько это удалось. Неслучайно он получил кличку Правадыр (Вождь).
Читая книгу, можно увидеть позицию Лебедько по многим вопросам политической жизни страны. Наиболее четко его взгляды изложены в проекте выступления на суде, который логично должен был состояться после завершения следствия. Но не состоялся. Не нашлось доказательств преступной деятельности. Пришлось отпустить политика под подписку о невыезде, а потом — и вовсе прекратить уголовное преследование.
Но в те дни над А.Лебедько висел дамоклов меч белорусской Фемиды. И он серьезно готовился к выступлению в судебном процессе. Эта часть книги заслуживает особого внимания.
Первым делом Анатолий Лебедько собирался объявить недоверие суду, так как все судьи — зависимые чиновники, одетые в черную униформу. Он заранее предвидел, что судебный процесс станет политическим судилищем.
На суде А. Лебедько планировал выступить не в роли бесправного обвиняемого, а в качестве обвинителя в отношении созданной в Беларуси системы власти. Он намеревался рассказать о причинах произошедшей на площади Независимости 19 декабря 2010 года трагедии и назвать имена ее виновников.
Подготовленная речь не понадобилась. Вечером 6 апреля 2011 г. Анатолия Лебедько на служебном автомобиле доставили домой — туда же, откуда в ночь на 20 декабря 2010 вероломно выкрали.
Гражданин
На первом допросе на предложение следователя КГБ о сотрудничестве Анатолий заявил: «Я скорее отгрызу себе руку, чем откажусь от того, во что я верю».
На символической встрече Нового 2011 года А. Лебедько предложил тост: «За свободу нашей Беларуси!» По его словам, «только если будет свободна она, будут свободны и ее граждане».
В одном из писем домой Анатолий изложил свою позицию как гражданин страны: «Верю в себя, верю в вас, верю в наше будущее».
Проведя 108 дней и ночей в бетонных камерах СИЗО, А.Лебедько заявил, что считает себя лидером политических оптимистов Беларуси.
Человек
У Анатолия Лебедько была тысяча причин возненавидеть людей в масках из следственного изолятора КГБ. Тем не менее, он дал себе слово сделать все возможное, чтобы не поселить в сердце ненависть. И это у него получилось.
Он не надломился, не поколебался, не сдался. Там был холод собачий, а он демонстрировал чудеса храбрости. Вот фрагмент из книги: «Снимаю с себя плед, стягиваю с прозяблых плеч свитер, майку. Сокамерники ошалело смотрят на мой голый торс. Опираюсь на железную окантовку нар и начинаю отжиматься. Потом принимаюсь за пресс. Так нагоняю, закачиваю тепло в тело».
Анатолий вырабатывает философию выживания в экстремальных условиях. Он рассуждает так: «Раз уж эти испытания нам ниспосланы, значит, их надо преодолеть. Либо перейти в другую лигу, где игра идет по другим правилам».
А. Лебедько был и остался человеком со всеми его качествами. Он может смеяться и плакать. Так, например, книга завершается слезами: «Дверь. Звонок. Торопливые шаги по ту сторону. И вот мы в одном клубке. Я, Света, Тёма. Переплелись руками и телами. Слезы текли единым ручейком. Мы вместе. Мы одно целое».
***
Книга захватывает и не отпускает — вплоть до последнего предложения. Она раскрывает мрачный период нашей истории. Книга обвиняет, но и вселяет надежду. Ее следует прочитать каждому гражданину страны.
С учетом значительного вклада Анатолия Лебедько в раскрытие правды о нашей действительности предлагаю выдвинуть его кандидатуру на получение премии Европейского союза «За свободу слова» и надеюсь, что это предложение получит общественную поддержку.