«Чем больше тьмы, тем больше нужны фонарики». Владимир Пугач — о надежде, Максиме Знаке и первом автобусе до Минска
Лидер группы J:Морс Владимир Пугач в интервью «Салідарнасці» рассуждает о том, почему петь о любви во времена террора — это не лицемерие, а спасение, вспоминает, как в 2021‑м группа давала запрещенные концерты, пока за ними гонялся ГУБОПиК, и делится эмоциями от встречи в Варшаве с освобожденным Максимом Знаком, рассказывает о путешествиях между Сан-Диего и Европой и главной мечте.
Фото предоставлены собеседником «Салідарнасці»
— Как, на ваш взгляд, все ужасы и недоразумения последних лет сочетаются с позитивными эмоциями и любовью? Кто-то даже подумает: можно ли петь о любви, когда вокруг столько боли?
— На мой взгляд, не только можно, но и нужно. Потому что это спасает.
Чем больше тьмы, тем больше нужны фонарики. Чем больше тьмы — тем больше издалека их видно, как маяки.
Для меня любовь и светлые теплые чувства — это именно такие фонарики во тьме. Конечно, они нужны. И рассуждать о том, что нужно только напрягаться и грустить — ну, это просто не в натуре человеческой.
Человеку нужно и светлое, и теплое, вне зависимости от того, какая за окнами погода. Так построены мы все. И отрицать это лицемерно.
«Это была ошибка выжившего»
— Нашей традиции играть концерт на День всех влюбленных уже, может, лет 15. Это сложилось постепенно, когда мы поняли, что очень много песен, большая часть нашего творчества, посвящены именно внутренним переживаниям: чувствам, эмоциям, любви.
С тех пор каждый год, почти без перерывов, мы устраиваем такие концерты.
— Сейчас странно звучит, но вы устраивали такой концерт и 14 февраля 2021‑го в Минске, в Прайм Холле.
— Да (улыбается). Это удивительная была ситуация. Потому что когда концерт уже прошел, люди, которые там работали, рассказали, что это было не разрешено.
Произошло все на автомате, потому что мы каждый год с ними работали. А потом у них были проблемы. Потому что в 2021‑м в Беларуси мы начали тур с этого концерта, поехали дальше и даже до конца уже не доехали. Потому что уже все. Нас запрещали.
Но тот концерт они просмотрели, потому что много чего в стране происходило. И очень трудно одновременно все и всех запретить.
— Наверное, кто-то и тогда говорил, что не время петь о любви…
— Мне кажется, повторюсь, что это лицемерно. Потому что дворовые концерты для тех же людей очень их грели. Которые мы тоже делали и играли. Если мы уже концерты начнем делить на правильные и неправильные — это будет уже совсем такое себе.
— А лично вы не боялись? Потому что тогда, кажется, уже было «больше трех не собираться». А к вам пришли сотни, если не тысячи белорусов с фонариками.
— Это сейчас ошибка выжившего — полагать, что тогда это было вообще невозможно и удивляться этому. Сейчас мы совершаем ошибку, когда экстраполируем на прошлое свое сегодняшнее состояние и страхи. Тогда мы не знали, что будут репрессии и террор 2022-го, когда музыкантов массово стали забирать.
В 2021‑м еще была инерция протестов, эмоциональный подъем. И напомню, что до этого концерта 14 февраля 2021-го, мы играли на балконе на площади Перемен, где за нами гонялся губопик.
Мы сыграли целый ряд дворовых концертов, где было гораздо опаснее, чем в Прайм Холле. Мы относились к этому так: «Давайте пробовать. Запретят так запретят».
После мы поехали в Могилев. Там продали билеты, но за день до мероприятия нам отказали в площадке. Потому что «что-то с электричеством». Но мы за день нашли другой зал и сыграли.
А когда доехали до Гродно и Лиды — там уже нам отказали окончательно. Успели тогда в туре сыграть три концерта. Еще и в Витебске. На нем я уже видел кагэбэшников, которые приходили к нам на концерт в минскую Песочницу в 2020-м. С того времени нам все было запрещено.
«Ты видишь, что белорусов много, что они живут по всему миру, что они разные, яркие, интересные»
— В апреле будет четыре года, как я уехал. Уже больше знаю, как здесь жить. Но легче от этого жизнь в эмиграции не становится. Именно моя. Потому что стремлюсь заниматься тем, чем занимался всю жизнь. А слушателей здесь, разумеется, меньше.
Довольно трудно, но продолжаю, потому что нравится и есть вера в то, что я делаю. Это придает силы.
Что у меня не изменилось с первого дня, как я приехал в Варшаву и до сегодняшнего, — я буду в первом автобусе до Беларуси. Когда там изменится ситуация, вернусь мгновенно. Потому что нет такого, что я привык и буду уже здесь жить.
Для меня это рабочая релокация, в которой много позитивных сторон. Расширилась география наших концертов.
Когда жили в Беларуси и играли для белорусов (именно то, что планировали и хотели всю жизнь), мы не думали о сообществах белорусов в других странах. Только в Швейцарию ездили.
А сейчас мы объехали всю Европу, трижды — Соединенные Штаты. Познакомились со многими интересными белорусами в разных странах. Это большой плюс.
Ты видишь, что белорусов много, что они живут по всему миру, что они разные, яркие, интересные. И это очень придает силы, надежды на будущее и вдохновляет.
«На тот «Зекамерон» пришла и Марина Золотова, и Александр Федута»
— Как прошла встреча с Максимом Знаком, когда он пришел к вам на спектакль «Зекамерон»?
— Мы довольно часто между собой обсуждали, мечтали, что когда-нибудь сыграем, и Максим увидит.
Почему-то нам казалось, что это будет в Беларуси, на сцене Купаловского театра. Но так совпало, что через три дня, как Максим приехал в Варшаву, у нас был запланирован спектакль. Мы его пригласили, и местами мне было довольно трудно на сцене. Немного пробивало, особенно в конце спектакля, когда было очень трудно сдержать слезы.
Понравилось, что, когда Максим вышел на сцену после спектакля, он был такой собранный, сконцентрированный, бодрый, сильный, с блестящими глазами. И это очень радует: что есть люди, которых не сломишь.
До этого дня я лично не знал Максима. Он пришел с сестрой примерно за час за спектакля, мы познакомились. Обнялся с ним будто с человеком, которого знаю давно. Потому что благодаря его творчеству, рассказам из «Зекамерона», кажется, что человека всегда знал.
Мы и после этого виделись не раз. Пару дней назад встречались в компании, пели, играли на гитарах, обсуждали жизнь.
— Сергей Чуб рассказал, что вы пригласили Максима Знака на гастроли.
— Да, надеюсь, он поедет с нами во Вроцлав и Краков. Буквально на следующий день после концерта J:Морс 14 февраля.
Кстати, на тот «Зекамерон» пришла и Марина Золотова, и Александр Федута. И, как мне передали, Колесникова с Бабарико тоже хотели прийти, но они в тот день уехали в Германию.
«Не раз у нас происходило, что на концерте мужчина выходил на сцену и делал предложение своей любимой»
— Какие песни будут на концерте в Варшаве 14 февраля?
— У нас хватает материала, потому что 10 альбомов, и каждый раз что-то новое. Планируем вспомнить романтические песни о любви, чтобы перенестись в атмосферу, которая больше отвлекает от сегодняшней реальности. Если ты влюблен, даже если это ощущение проходит через всей жизни, — легче жить, легче терпеть.
Не раз у нас происходило, что на концерте мужчина выходил на сцену и делал предложение своей любимой. Такой сюрприз для девушки. И знаете, что очень приятно? Через 3— 4‑5 лет встречаешь их на концерте уже с ребенком и слышишь: «Спасибо вам большое! Это нам очень помогло» (смеется).
Что касается премьер, мы готовим сейчас два релиза. С J:Морсом, Олегом Гарбузом и Сергеем Чубом записываем альбом песен спектакля «Зекамерон». Планирую, что успеем весной это выдать, как полноценный альбом. И параллельно работаем над новым альбомом J:Морс.
— Этот год для вас юбилейный. Какой бы самый лучший получился подарок?
— Обнять родителей и родственников в Беларуси. Я вообще не люблю планировать праздники. Друзья знают, что я никогда не устраиваю специальных ресторанов и вот это все. Либо уезжаю в путешествие, либо делаю концерт в этот день.
Может даже так и произойдет в этом году. Но пока об этом не думал, потому что это все довольно условно: 50 витков на планете Земля вокруг Солнца.
— Если не рестораны на праздник, то что сегодня радует Пугача?
— Профессиональные успехи и путешествия. Чего не было в прошлой жизни в Беларуси, потому что гастроли были более ограничены. А сейчас доезжаешь от Цюриха до Сан-Диего. Видишь разных интересных белорусов, расширяешь кругозор, эмоциональный и ментальный.
— Может осуществилась мечта побывать где-то даже не с гастролями?
— Довольно много было таких историй. Я люблю документальные натуралистические фильмы о дикой природе. И в прошлом году смотрел фильм Кевина Костнера о национальном парке Йосемити на севере Калифорнии. Там растут самые большие секвойи в мире. И три самых больших дерева, которые я увидел в фильме.
А примерно через четыре месяца я в этом парке оказался. После концерта в Сан-Франциско мы специально поехали туда с друзьями. Провели там чудесный день.
А еще, это уже на восточном побережье, попал в музей братьев Райт, создателей первого аэроплана. Много чего удалось посмотреть, о чем мечтал.
«Всем нам очень нужны маячки надежды и особенно любви»
— К этим секвойям можно было на автобусе подъехать, но мы решили, что погуляем. В гору, ближе к вечеру, вокруг темный лес, людей почти нет.
Мы знали, что это место, где бродят медведи. Так пока шли, было такое ощущение, что божечки, лишь бы медведей не встретить. Довольно яркая картина (смеется). Там даже чтобы медведи не съели вашу еду, в палаточных лагерях парка установили металлические шкафы, чтобы ее прятать. Но они все равно приходят, даже могут зайти в палатку. Поэтому шанс встретить медведя у нас был довольно большой. Слава Богу, повезло, но было рискованно.
— К секвойе не прислонялись, чтобы желание загадать?
— Это настолько волшебное место, что хочется его все обнять. Окутать это все, закрыть глаза и мечтать (смеется). Были такие эмоции и ощущения.
Второе мое желание, после того, как обниму родителей, — это возможность играть концерты для белорусов в Беларуси.
— А какая сегодня, в 2026-м, у Пугача-человека главная сложность?
— Не терять надежду. Подбадривать себя, держать в продуктивном активном состоянии.
Не могу сказать, что получается ежедневно. Потому что над этим нужно отдельно работать, и очень много сил на это уходит.
— Кто-то говорит, что эта надежда нас и убьет, если мы не будем ее терять.
— Я не согласен. Надежда — это двигатель. Такой фактор целенаправленности. В любой жизни, у любого человека.
Просто жить из прошлого в будущее, не иметь плана, надежды — это довольно бесполезное существование для человеческого достоинства. Поэтому иметь надежду — это тот самый двигатель. Любовь и надежда.
Это действительно пафосные и заезженные слова. Но это как с библейскими заповедями. Они оказываются самыми правильными, настоящими. И особенно это чувствуешь в мрачные времена. Поэтому всем нам очень нужны маячки надежды и особенно любви.