Белорус-вахтовик на Ямале создает песни на белорусском языке с помощью ИИ. «Раньше музыка была закрытым клубом. Нейросети открыли эту дверь с ноги»
Дмитрий Ярмолич работает в нефтегазовой сфере: раньше на Аляске, сейчас на Ямале. Но самореализуется он в музыке. Нейросети он считает такими же инструментами, как синтезатор, фортепиано или деревянные ложки.
Дмитрий Ярмолич. Иллюстративный коллаж, сгенерированный с помощью искусственного интеллекта
Дмитрий Ярмолич работает вахтовым методом в нефтегазовой отрасли. Ранее он работал на нефтяных объектах в районе North Slope на севере американского штата Аляска, потом — на Ямале и Вынгапуровском месторождении в Ямало-Ненецком автономном округе.
Дмитрий Ярмолич. Фото из его инстаграма
Дмитрию 41 год, он живет в Минске, женат, есть дети. Однако параллельно с работой на буровых занимается музыкой. Сейчас его проект называется «Вуж», мужчина выпускает песни на белорусском языке, созданные с помощью нейросетей. О своих экспериментах мужчина рассказывает в соцсетях.
Как на буровой «таял лед»
Музыкальная история Дмитрия Ярмолича началась задолго до «Вужа» и нейросетей. Под псевдонимом D-i-medroL Ярмолич выпускал отдельные лирические треки. Еще в сентябре 2017 года он опубликовал на YouTube ролик «Бур идет» — пародию на тогдашний хит группы «Грибы» «Тает лед». В кадре работники в спецодежде танцуют на фоне буровой установки, а знакомый рефрен превращается в песню о вахте и бурении. Ролик тогда широко разошелся по соцсетям, сообществам и видеоплатформам.
Новый проект «Вуж», который появится через восемь лет, абсолютно отличается от всего, что Дмитрий делал ранее. Материалом для творчества стали белорусский язык, мифология и история.
Сначала сделал вид, что случайно нашел белорусский хит
Первый трек нового проекта на белорусском языке Ярмолич опубликовал в декабре 2025 года. Но сразу не признался, что имеет к нему отношение. Он выложил несколько роликов так, будто случайно нашел неизвестную белорусскую музыку и теперь делится открытием:
«Беларусь влетает в чарты 2026 года! Слышали этот звук? Это когда предки качают не хуже топовых диджеев. Этнофутуризм, который мы заслужили. Гордость за наших».
В других видео восхищался сочетанием белорусской музыки и традиционных инструментов с клубными битами:
«Белорусская музыка может настолько разрывать. Я просто в шоке».
Прием сработал. Под роликами появились сотни преимущественно положительных комментариев:
«Как приятно слышать родную речь».
«На родном языке — буду слушать всю жизнь. Большое спасибо».
«Мурашки по коже. Песня — огонь!»
«Боже, как хорошо. Наше, белорусское».
Встречались и скептические отзывы — в том числе предположения, что музыка сгенерирована. Тем не менее, один из роликов за сутки собрал около 200 тысяч просмотров.
Только после этого Ярмолич раскрыл карты: Vuž — его собственный проект. По словам автора, он сам написал текст и промпты, а музыку и вокал получил с помощью нейросети.
«Всегда хотелось сделать что-то достойное по-белорусски, чтобы можно было слушать в машине, чтобы качало. И я вижу, что вам тоже зашло», — объяснил он.
«Белорусский код в цифровом звуке»
TikTok Ярмолич начал активно вести именно ради развития «Вужа». Теперь у него около 5400 подписчиков. Свою музыку он описывает так:
«Белорусский код в цифровом звуке. Лучший modern folk и ethno house для твоих динамиков».
Слушатели радуются самому присутствию белорусского языка в современной танцевальной музыке, но периодически замечают ошибки в произношении и ударениях. Ярмолич спокойно принимает замечания, но иногда и отвечает хейтерам.
Отметим, что генераторы музыки гораздо лучше работают с английским и русским языками, чем с белорусским. Они могут механически прочитать букву, ошибиться с ударением или сделать фразу фонетически неестественной. Поэтому сгенерированные песни часто могут резать слух тем, кто хорошо владеет белорусским языком.
От любви до Багника и Рогнеды
Постепенно проект вышел за пределы нескольких танцевальных песен. Ярмолич начал экспериментировать с женским вокалом, перерабатывать произведения малоизвестных авторов и делать белорусские версии известных песен. Среди таких попыток был и «Зеленый виноград» Александра Солодухи.
Отдельное направление — белорусская мифология. «Вуж» создал песни и нейровидео о Багнике, Лозовике и Оржавенике.
«Я максимально сплел современный ритм жизни с нашей белорусской мифологией. Добавил туда, конечно, любовь — как взаимную, так и ту, что разрывает душу на части», — рассказывал автор, работая над вторым альбомом.
В феврале он взялся за цикл о легендарных женщинах белорусской истории: Рогнеде, Анастасии Слуцкой, Евфросинии Полоцкой. Песню о Рогнеде назвал «Кроў Полацка», а вместе с музыкальными роликами публиковал короткие исторические справки.
Еще один источник сюжетов — подписчики. Ярмолич предлагает им присылать личные истории, пишет на их основе белорусскоязычные песни и советуется насчет вариантов звучания. Это создает вокруг проекта небольшое, но довольно вовлеченное сообщество. Например, под трек «Вяселле» пользователи сделали около 150 собственных роликов.
Пять альбомов за полгода
Искусственный интеллект позволил Ярмоличу выпускать музыку с темпом, почти невозможным для традиционной группы.
Так, за полгода он выпустил пять альбомов. Это альбом «Лёс» — 17 композиций продолжительностью более часа. Альбом «Я — Вуж» содержит 11 песен. Позже к ним добавились «Беларуская вясна», «Кроплі на шкле» и последний августовский альбом «Нулявы кіламетр» из восьми треков.
Музыка доступна в Spotify, Apple Music, «VK Музыке», «Яндекс Музыке» и на других сервисах.
Аудитория «Вужа» оказалась примерно одного возраста с самим автором — и даже старше. В Telegram-опросе Ярмолича почти половина подписчиков были старше 45 лет. Еще 38% — в возрасте от 35 до 44 лет. Младше 25 лет оказалось только четверо.
«Раньше музыка была закрытым клубом»
Самый большой спор вокруг «Вужа» касается разве что права автора вообще называть себя музыкантом.
Ярмолич хорошо знает главный упрек:
«Ты не музыкант. Ты просто шарманщик, который крутит ручку искусственного интеллекта».
Он отвечает, что каждое новое поколение творцов сначала сталкивалось со снобизмом. По его мнению, нейросеть — такой же инструмент, как гитара, фортепиано или деревянные ложки:
«Какая разница, откуда создается звук, если он попадает точно в цель? Чем генерация отличается от бита, созданного из чужих сэмплов, или от голоса, вылизанного и оттюненного до неузнаваемости? Музыка — это то, что у тебя в душе, то, что заставляет двигаться».
Ярмолич называет ИИ «бесконечной гитарой с миллионами струн». Чтобы получить что-то стоящее, по его словам, нужны вкус, насмотренность и умение писать точные промпты:
«Ошибка в одном слове — и симфония превратится в кашу. Нейросеть не знает, зачем она это делает. Смысл вкладывает человек. Без рук и мозгов ИИ выдает только тонны сырого мусора. Инструмент не делает тебя творцом — он только масштабирует твой талант или его отсутствие».
Ярмолич видит в нейросетях демократизацию талантов. Раньше, рассуждает он, для записи трека требовались сотни долларов: отдельно на бит, студию, сведение, мастеринг и дистрибуцию. Сейчас достаточно бесплатного сервиса или подписки за 10—15 долларов.
Некоторые утверждения Вужа выглядят спорными, например, то, что нейросеть за минуты делает звук чище, чем профессионалы в студии за несколько недель. Она может быстро выдать технически эффектный результат, но не всегда дает естественную дикцию, точные ударения, оригинальную аранжировку и возможность контролировать отдельные элементы записи.
Сомнительной выглядит и параллель между генерацией целой песни и использованием сэмплов, автотюна или электронных инструментов. В традиционном продакшне музыкант все же принимает множество мелких решений — сам создает или отбирает партии, меняет гармонию, ритм, тембр и структуру. Пользователь генератора тоже делает творческий выбор, но степень его контроля над конечным результатом может быть существенно меньше. Наконец, демократизация доступа к созданию музыки не гарантирует успеха. Если песни становится дешево и легко генерировать, преимущество получают те, кто лучше владеет алгоритмами социальных сетей, имеет деньги на продвижение или способен непрерывно выпускать контент. Поэтому ИИ не столько ликвидирует музыкальную индустрию с ее фильтрами, сколько создает новые, уже платформенные.
Тем не менее главная мысль Вужа понятна: человек без музыкального образования и больших денег впервые получил возможность проверить свою идею в почти готовом звуке.
«Раньше музыка была закрытым клубом для тех, у кого есть золотая карта или хороший продюсер. Нет денег на студию — твой талант нам не нужен. Нейросети открыли эту дверь с ноги. Теперь это не битва кошельков, а битва идей».
Почему некоторые нейропесни собирают миллионы
В качестве доказательств Ярмолич приводит СДП, Sasha Komovich и AltVerse — проекты, музыка которых полностью или частично создается с помощью ИИ.
Наиболее успешный из них — СДП, который превращает классическую русскую поэзию в современные песни. «Сыпь, гармоника!» на стихотворение Сергея Есенина собрала более 4,3 миллиона прослушиваний в Spotify и около 8,6 миллиона просмотров на YouTube. «Какая ночь! Я не могу» имеет более двух миллионов прослушиваний в Spotify.
Sasha Komovich стала известной благодаря нейроверсии «Расскажи, Снегурочка». У трека около 2,5 миллиона прослушиваний в Spotify и 4,7 миллиона в YouTube Music.
С AltVerse ситуация сложнее. В соцсетях этому проекту часто приписывают вирусную афросоул-версию «Papaoutai». Песня действительно стала глобальным хитом и за первый месяц собрала более 14 миллионов прослушиваний в Spotify.
Если рассуждать о секрете такого успеха, то каждый из этих проектов взял уже знакомый аудитории культурный материал: стихи Есенина, новогоднюю песню из советского мультфильма «Ну, погоди!» или мировой хит Stromae. Слушателю не нужно знакомиться с историей с нуля, он сразу узнает слова или мелодию, но слышит их в неожиданном оформлении.
Второй фактор — один выразительный вирусный трек. Массовую аудиторию приводит одна песня, которая попадает в короткие видео, плейлисты и рекомендации алгоритмов.
У «Вужа» пока другая ситуация, и у него нет таких просмотров.
Но у «Вужа» есть то, чего нет у многих безликих нейропроектов: узнаваемая тема и живой автор, который не прячется за вымышленным персонажем. Вахтовик с буровой, который между поездками на Крайний Север пишет о Рогнеде, болотных духах и несчастной любви.
В одном из роликов Ярмолич задает наиболее точный вопрос:
«Если у тебя забрать скрипку, гитару, фортепиано или доступ к ИИ, ты останешься музыкантом или творцом? Или ты просто парень с палкой, который воспроизводит чужое? Настоящее творчество — в голове».
Тем временем слушатели оставляют под «Вужом» простые комментарии:
«Белорусский язык — просто супер».
«Вуж, ты сила! Сказать, что от твоих треков бесконечное наслаждение, — будет мало».
«Поставили первый трек — и сразу в десяточку! Так зашло, гнали по трассе, да с хорошей акустикой, это просто отвал башки! Спасибо, братка, за хорошую музыку, а главное на нашем родном языке!»
Кто еще создает белорусскую музыку с помощью ИИ
«Вуж» — не первая попытка заставить нейросеть петь по-белорусски. Уже существует несколько проектов, но каждый использует технологию по-своему: один кладет на биты классическую поэзию, второй экспериментирует с фольклором, третий превращает в песни собственные стихотворения.
Наиболее похожий на «Вужа» — Setivir, экспериментальный проект Алексея Картынника. В его каталоге — более десятка белорусскоязычных треков, в том числе «Родны Флоў», «Мужык-беларус», «Ляцелі», «Купала» и «Бітая дарожанька». Часть песен основана на народных текстах и белорусской классике. Автор открыто рассказывает об использовании Suno и показывает, как после генерации несколько часов дорабатывает материал вручную.
Самый популярный трек проекта, «Родны Флоў», собрал на YouTube около пяти тысяч просмотров, «Мужык-беларус» — около 2,6 тысячи. Это намного меньше вирусных показателей роликов «Вужа».
Еще один интересный пример — Нейро-вокальный инструментальный ансамбль «Дрыгвяты», созданный Александром Гурником. Сам автор называет его «детскими песнями для взрослых на белорусском языке». В плейлисте — 18 композиций: «Дрыгва», «Праклёны», «Невялічкае шчасце», «Сустрэча», «Светапогляд мовы» и другие. В промптах белорусские цимбалы, дуда и жалейка встречаются с фанком, фолк-металом, J-pop и K-pop. Но «Дрыгвяты» пока остаются скорее экспериментом внутри Suno, чем самостоятельным медиабрендом.
На грани между полноценным проектом и серией экспериментов находится Guslee Bel — «беларускія вершы на бітах». В соцсетях авторы публикуют нейрообработки и мэшапы, однако не всегда можно точно определить, какая часть конкретной работы создана ИИ, а какая — человеком.
В феврале 2026 года заставить нейросеть петь по-белорусски попыталась даже Национальная академия наук. Во время дискуссии о способности ИИ работать с белорусским языком ученые продемонстрировали сгенерированные песни. Однако это так и осталось научно-популяризаторским экспериментом.