Участвовали в восстаниях, были экзотическими слугами и даже спасали магнатов от долгов. Кем были африканцы в ВКЛ и Речи Посполитой?

Историк и постдокторант Виталь Быль изучает в Боннском университете судьбы африканцев в ВКЛ и Речи Посполитой. Он рассказал «Нашай Ніве» об этих малоизвестных людях и о том, какие страницы нашей истории они открывают.

Портрет Магдалены Радзивилл, урождённой Чапской. Якуб Вессель. Источник: Wikimedia Commons

Были ли Радзивиллы рабовладельцами

Откуда в Великом Княжестве Литовском африканцы? Виталь утверждает, что их немногочисленное, но постоянное присутствие на наших землях в те времена — свидетельство забытого участия общества ВКЛ и Речи Посполитой в трансатлантической работорговле.

Быль обращает внимание на то, что африканцы попадали в нашу страну по разным причинам: некоторые прибывали сами как свободные люди в поисках карьеры и заработка, а иногда и в Речи Посполитой рождались местные с тёмной кожей. Однако всё же большинство африканцев оказались здесь совсем не по своей воле.

«Казалось бы, у Радзивиллов и других магнатов есть множество своих крепостных, эксплуатируй их как хочется. Но они всё равно приобретали в Испании, Португалии, Лондоне или Вене темнокожих слуг.

Соглашусь с теми исследователями, которые связывают это не с потребностью в рабочей силе, а прежде всего с барочной эстетикой, её любовью к необычному и аллегорическому. В Средневековье темнокожие мавры, они же мурины, отождествлялись с таинственным Востоком. С расширением плантационного рабства в Америках в раннее Новое время африканцы и в европейском представлении стали также восприниматься как живые символы абсолютного служения и покорности. Например, изображения чернокожих пажей появляются на портретах знатных дам как аллегории рабов любви».

Виталь Быль. Фото: архив собеседника

Первые сведения об африканцах на землях Великого Княжества относятся к середине 16‑го века. В 1544 году, когда Сигизмунд II Август уже, вероятно, начал роман с Барбарой Радзивилл, в составе его двора, который путешествовал между Вильней, Варшавой и Краковом, упоминается мурин-кучер. А в 1565‑м Николай Христофор Радзивилл Сиротка написал письмо своему дяде, Николаю Радзивиллу Рыжему, чтобы тот вернул нескольких африканцев, которых забрал себе после смерти отца, Николая Радзивилла Чёрного:

«А тот пишет в ответ, что когда он их получил, то те парни ничем не занимались, только в мяч играли. А на службе у нового хозяина они научились музыке и теперь играют на барабанах и трубах».

Организованный трафик невольников на белорусские земли достиг пика в первой половине 18 века и заканчивается ближе к разделам Речи Посполитой, когда аристократы стали охотнее нанимать свободных специалистов.

В 19 веке это было уже не так популярно, но упоминания об африканцах всё равно встречаются: Виталь приводит пример неизвестного темнокожего участника восстания Калиновского, погибшего в одном из столкновений с русскими около Минска-Мазовецкого. 

«Можно увидеть реестр, где перечислены рядом сахар, железо и мурины»

Нам по большей части неизвестны точные места происхождения и маршруты, по которым африканцы попадали на белорусские земли, потому что новых хозяев это мало интересовало.

Невольникам давали новое имя и новую веру, иногда придумывали и свой экзотический костюм, который отражал не их происхождение, а хозяйские фантазии.

Некоторые их истории можно проследить по источникам.

«Иероним Флориан Радзивилл в своём дневнике в 1748 году записал, что его агент приобрёл в Вене и везёт в Слуцк молодого африканского принца Рабинду из Конго, захваченного в плен французами. Спустя два года жена князя упомянула в письме, что бедный Купидон недавно умер. Вот так несчастный африканский принц стал живым барочным украшением и умер на холодной чужбине.

Вообще Иероним Флориан имел необычайный энтузиазм относительно африканцев, он отсылал соответствующие запросы своим иностранным агентам, которые обычно приобретали ему различные атрибуты роскоши. Один такой агент приобретает ему в Лондоне в 1752 году 12 африканских мальчиков и девочек и отправляет их вместе с другими грузами для князя кораблём в Ригу, а оттуда обозом в Слуцк. Можно увидеть реестр, где перечислены эти покупки рядом: сахар, железо и мурины».

Если бы встретились африканец-невольник из Америки и его коллега, живущий на белорусских землях, кому бы из них жилось легче? 

«Рабство в Новом Свете заслуженно считают одним из самых жестоких проявлений рабства в истории. Это использование людей на износ в промышленных масштабах было связано именно с его псевдонаучным расовым обоснованием.

Если невольник любого происхождения и цвета кожи в Османской империи или Персии при условии принятия ислама имел шанс стать своим, а то и оказаться в самых высоких сословиях, то даже свободному афроамериканцу и его потомкам в рабовладельческом обществе американского Юга приходилось иметь дело с множеством ограничений из-за своего происхождения», — отвечает Виталь.

Состояние таких невольников в Европе и в наших краях иногда описывают термином «привилегированная зависимость». Таких африканцев не отправляли на барщину вместе с крестьянами, они часто жили во дворце и хорошо питались, выполняли не самые тяжёлые работы. 

Но этот «привилегированный» удел часто был несчастливым, рассказывает Виталь:

«Похищенные детьми из родных краёв, на чужбине африканцы часто быстро погибали от болезней и сурового климата. Тех, кто сумел выжить, часто ждала пожизненная служба без заработка, со стёртой идентичностью, изменённым именем, в полной зависимости от капризов хозяев. Очень немногие из них заводили семьи, и они не могли решать, чем им заниматься в жизни.

Например, Иероним Флориан Радзивилл обучал африканских детей, чтобы они играли в его театре. Некоторые, как Губерт, Войцех и София, отличились своими талантами, но когда позже театр надоел новым хозяевам, талантливых чернокожих актёров перевели в слуги. Хотя Статут ВКЛ 1588 года практически отменил невольничество, иначе как невольниками этих «муринов» считать трудно».

Статут ВКЛ в музее истории Могилёва

Случались и более счастливые истории. Собеседник упоминает Александра Диониса, бывшего слугу краковского епископа — возможно, Ежи Радзивилла. В начале 17 века Дионис дослужился до того, что получил в своё владение имения недалеко от Ченстоховы, женился на польке, породнился с местной мелкой шляхтой и стал важным человеком.

В 18 веке была ещё одна история с хеппи-эндом, хотя и менее яркая. Девочка Катерина, попавшая к Франциске Урсуле Радзивилл в Несвиж, после долгие годы служила её дочери Теофилии. Но в итоге она сумела построить и собственную жизнь: выйти замуж, осесть в Вильне и получить от бывших хозяев заслуженную пенсию.

«Были случаи, когда брали местных парней, одевали на восточный манер, раскрашивали тёмным и давали им ориентальное имя — например, Али»

В ВКЛ, говорит Виталь, на различия между людьми смотрели совсем не так, как мы сегодня. 

«Современная наука больше не воспринимает расы как отдельные биологические группы. Это искусственное разделение, которое сложилось преимущественно в 17‑19 веках как осмысление тогдашних социальных реалий, в том числе географических открытий, колонизации и рабства. 

Жители ВКЛ, конечно, во все времена видели, что другие отличаются от них внешностью, но значительно больше внимания уделяли религии или сословию. А для описания внешних отличий могли употреблять довольно неопределённые ярлыки. У меня впечатление, что то же слово «мурин» в разных источниках могли использовать в отношении любого чужеземца, темнее турка».

Позже муринами стали называть и просто темнокожих слуг, причём если такой человек больше не был слугой, то и мог перестать называться мурином. Если же африканцев не было, а слугу-мурина хотелось иметь, иногда находился выход:

«Были случаи, когда брали белорусских парней, раскрашивали тёмным и давали им ориентальное имя — например, Али. Назначали такого парня на должность мурина или турка — слуги или музыканта». 

В этом контексте Виталь обращает внимание на то, как мы называем людей с тёмной кожей — и в прошлом, и сегодня. Он предлагает пересмотреть некоторые привычные слова:

«Слово «негр» распространилось и закрепилось в контексте рабства и «научного» расизма 19 века, поэтому его эквиваленты во многих языках сегодня считаются оскорбительными. Оттуда это слово пришло и в белорусский язык, поэтому я его не употребляю и не советую это другим. Мы так же не любим слово «Белоруссия», потому что оно связано с нашим неволей».

Менее негативный исторический багаж имеет древнее белорусское слово «мурын». Оно происходит от названия мавров, которых представляли как жителей экзотического Востока, однако также не лишено негативных исторических стереотипов. Поэтому Виталь считает, что окончательное решение, какое слово здесь употреблять, по праву принадлежит самим белорусам африканского происхождения. 

«Лапьер выбивал деньги у Радзивиллов лет десять»

Из-за того, что в ВКЛ и Речи Посполитой не было жёсткого расизма, свободные африканцы имели здесь больше возможностей.

Виталь вспоминает историю Жана Лапьера, слуги Тадеуша Костюшко. Сам Костюшко не был магнатом и вообще был скромным человеком, но к нему, начальнику восстания, в 1794 году поступил на службу камердинер-африканец, вероятно, карибского происхождения. Он сопровождал Костюшко и когда тот был заключён в Петропавловской крепости, но после освобождения, вероятно, не поехал с хозяином в Америку, как тот планировал. Лапьер вместо этого через некоторое время появляется в Несвиже на службе у Доминика Радзивилла.

Портрет Жана Лапьера. Ян Сикорский. Фото: Wikimedia Commons

«Из камердинера, который помогал пану одеваться, он за пару лет поднялся фактически до маршалка, то есть главного над слугами двора. Покровительство Радзивилла и собственные способности подняли его из ранга обычных слуг в ряды княжеской администрации.

Более того, в результате Радзивиллы оказались должны ему огромные деньги. Существовала практика, когда паны, у которых часто были проблемы с наличными, поручали своим доверенным слугам оплачивать различные нужды из собственного кармана, что после обязывались компенсировать с хорошими процентами. Лапьер имел много таких поручений, которые ловко выполнял и оплачивал сам в долг из своих капиталов и займов. 

Проценты росли, и когда Доминик Радзивилл погиб в рядах армии Наполеона, Лапьер обратился за своим уже весьма значительным капиталом. Он выбивал задолженность частями лет десять и при этом сам уже жил не как слуга, а как пан — общался со шляхтой, гостил в имениях, был членом масонской ложи. И что интересно, с ростом его богатства и статуса в документах он «побелел»: перестаёт упоминаться «мурином», разве что «уроженцем Америки», — рассказывает Виталь.

А вот родившиеся в ВКЛ и Речи Посполитой темнокожие литвины или поляки и муринами не считались. В начале 17 века внебрачный сын упомянутого выше Александра Диониса сделал военную карьеру в рядах знаменитых наёмников-«лисовчиков» и будто бы даже получил шляхетство. Источник описывает его как «парня чёрного, высокого, статного», но в отличие от отца мурином не называет. 

В 18 веке африканские черты могли вызвать сплетни о происхождении и дать прозвище, но не помешать жизни и карьере. Например, из-за своей внешности прозвище «Муринчик» имел Владислав Франтишек Яблоновский, участник восстания Костюшко, генерал польских легионов в армии Наполеона. Интересно, что погиб он на Гаити, куда его, как и немало соотечественников, направили на подавление гаитянской революции.

Портрет Владислава Франтишка Яблоновского. Юлия Градицка. Источник: Wikimedia Commons

Один анекдот того времени утверждал, что его мать путешествовала по Франции и после этого родила темнокожего младенца. Мужу она это объяснила так: в Париже был магазин табака, а возле него стояла очень красивая фигура мурина с люлькой, и, возможно, ребёнок почернел, потому что мать много смотрела на ту фигуру. Слухи говорили, что этот военный деятель из Гданьска был внебрачным сыном жены генерала Константина Александра Яблоновского и темнокожего слуги — вероятно, это свидетельствует, что подобные истории случались.

А самый знаменитый темнокожий уроженец ВКЛ Иероним Ипполит Август родился в 1778 году в Белой Брестского повета (сейчас Бяла-Подляска в Польше) от немецкой матери и отца с Барбадоса на радзивилловской службе. Правда, этот предполагаемый ученик Йозефа Гайдна и друг Людвига ван Бетховена станет известен уже в Британии как вундеркинд-музыкант, композитор и скрипач Джордж Бриджтауэр.

Портрет Джорджа Бриджтауэра. Генри Эдридж. Фото: Wikimedia Commons

Почему мы почти забыли об африканцах, живших на наших землях? По мнению Виталя, одна из причин в том, что они не вписываются в привычную картину белорусского прошлого. Иногда это влияет даже на то, как историки читают источники.

«Когда историк видит запись о каком-то африканце в древней Беларуси, он часто просто не может в это поверить. Мой коллега Денис Лисейчиков приводит отличную историю с мануфактурой слуцких поясов, где в источниках упоминаются среди прочих и девушки-«murzynki». Предыдущие историки не могли представить, что в Слуцке в те времена могли быть муринки, поэтому читали это слово как «мужички».

Похожие, хоть и менее яркие случаи встречал и я сам. Но дело не только в этом. Многое из рассказанного мной выше известно историкам, но оно настолько не вписывается в наше видение прошлого, что так и остаётся разве что малоизвестными курьёзами», — объясняет учёный. 

Виталь считает, что проблема глубже:

«Мы охотно считаем себя европейцами, однако не всегда готовы признать, что европейская история — это также колониализм, рабство и расизм. И что наши предки также были частью этого мира, а не стояли в стороне от него. Мы хотим гордиться своей европейскостью, но не задумываться о её тёмных сторонах».

Комментарии к статье