Как 25‑летний Алесь спас от исчезновения коллекцию белорусских экспонатов. Он родился и вырос в Германии, но говорит по-белорусски
Спасенная коллекция — белорусские экспонаты, собранные после войны Юрием Попкой, эмигрантом той волны.
Сегодня то, что удалось спасти, уже в Вильнюсе — в Белорусском музее имени Луцкевича.
Дать коллекции вторую жизнь удалось благодаря белорусскому сообществу в Германии. Инициатором стал Алесь Моисеенко — активист объединения белорусов RAZAM e.V.
Алесю 25 лет, он работает журналистом на разные медиа, в разное время — на немецкие, белорусские и украинские.
«Я родился и вырос в Германии, но мои родители из Беларуси. Они были активными в 1990-е, участвовали в Белорусском народном фронте, собирали подписи за Зенона Позняка. Поэтому меня всегда тянуло к белорусской теме», — рассказывает он «Нашай Ніве».
Алесь прекрасно разговаривает по-белорусски. Говорит, что для его родителей было очень важно, чтобы он с детства хотя бы понимал белорусский язык.
«Отец был белорусскоязычным, с матерью раньше по-русски разговаривал, потом с ней тоже перешли на белорусский. После 2014 года, когда началась война на Донбассе, я начал больше интересоваться историей Восточной Европы. Именно тогда улучшил свой белорусский язык», — вспоминает наш собеседник.
Еще школьником Алесь узнал о частном белорусском музее в немецком городе Лаймен, который в 1982 году в своем доме основал эмигрант Юрий Попка. Десятилетиями Попка собирал книги, документы, фотографии и предметы белорусской культуры, создавая уникальную коллекцию белорусской диаспоры в Европе. Благодаря поддержке другого известного белоруса Бориса Кита этот музей даже стал официальной достопримечательностью города.
Но после смерти Попки музей закрылся, а коллекцию разобрали.
Музей, который «сложили в ящики»
После смерти Попки город, который по договору должен был ухаживать за музеем, фактически от этой ответственности уклонился.
«Я написал им в 2017 году, спросил, можно ли посетить музей. Мне ответили: нет, его закрыли, потому что не было посетителей. Все экспонаты просто запаковали в ящики и передали на склад», — вспоминает Алесь.
Согласно завещанию Попки коллекция оставалась собственностью города, и только независимая Беларусь могла решать ее судьбу. Алесь предлагал перевезти экспонаты в другие музеи, в Вильнюс или Лондон, но получил отказ. Потом еще один. И на несколько лет история просто замерла.
Третий раз он написал уже почти без надежды, скорее, «в пустоту»: хотел хотя бы посмотреть, что осталось от коллекции. И вдруг получил ответ: приезжайте.
«Для меня это было неожиданно. После двух отказов я уже не надеялся, что они согласятся. Я даже не просил передать коллекцию — просто хотел посмотреть, что там осталось», — говорит он.
Как выяснилось, в городе сменился бургомистр — и решение приняли буквально одной подписью.
Коллекцию искали по складам
Когда сотрудники администрации начали искать коллекцию, выяснилось, что даже они сами не знают, где она находится.
«Вещи хранились в разных помещениях. Их буквально искали для меня», — рассказывает Алесь.
Нашли не все. Часть экспонатов исчезла. В одно из помещений кто-то ворвался, забрал некоторые вещи и разбил окна — и вода от дождей повредила часть коллекции.
«Если сравнивать фотографии 2007 года и то, что мы нашли, — разница большая. Много чего уже нет. И даже полного списка того, что должно было храниться в коллекции, не существовало», — отмечает Алесь.
«Мы спасали то, что еще можно было спасти»
А дальше началась почти ручная работа по разбору руин: искать, сопоставлять, перепроверять и собирать историю буквально по кусочкам. Алесь присылал старые фотографии музея, чтобы сотрудники могли узнать экспонаты. В последний момент нашли даже бюст самого Юрия Попки.
Все, что удалось собрать, вывезли в Вильнюс.
«Мы с отцом просто загрузили машину и отвезли все. Было бы хорошо, конечно, чтобы эти вещи хранились в Германии. Но для этого здесь просто нет соответствующей инфраструктуры — ни подобного музея, ни специалистов, которые могли бы гарантировать надлежащее хранение, описание и работу с экспонатами», — говорит он.
Коллекцию принял Белорусский музей имени Луцкевича, где ее теперь будут профессионально описывать и сохранять. Помогли и другие: Фундация Крачевского в США покрыла расходы на топливо, присоединились и люди из сообщества «Разам» — в том числе те, кто помог доставить отдельные экспонаты.
«Без них это точно не получилось бы», — признается Алесь.
Для Алеся эта история не только о вещах.
«Как белорус, родившийся в Германии, я очень интересуюсь историей белорусской диаспоры. И это уникальное явление — фактически единственный такой музей, который существовал здесь».
Есть и личная связь: Алесь был знаком с Борисом Китом.
«То, что мы лично были знакомы с Борисом Китом, ездили к нему в гости, также повлияло на эту инициативу. Приятно чувствовать, что мы в каком-то смысле продолжаем его дело и смогли спасти хотя бы часть этой коллекции — чтобы она стала доступной для других белорусов, чтобы с ее помощью можно было изучать историю Беларуси и белорусской диаспоры», — добавляет Алесь.
Идеальный сценарий — возвращение в Беларусь
Именно так хотел Юрий Попка: в своем завещании он мечтал, чтобы коллекция когда-нибудь оказалась в независимом белорусском государстве.
При этом попытки вернуть коллекцию в Беларусь уже были. В начале 1990‑х тогдашний посол Беларуси в Германии Петр Садовский интересовался возможностью перевезти ее на родину. Но после смены власти в 1994 году эта идея не получила продолжения.
«Мы надеемся, что придет день, когда Беларусь станет свободной, и эти вещи можно будет перевезти туда. Возможно, в Пружаны, откуда родом Юрий Попка», — говорит Алесь.
Пока же Вильнюс — географически ближайший к Беларуси пункт.
Параллельно сообщество белорусов в Германии пытается реализовать и другие культурные инициативы. Например, во Франкфурте хотят установить мемориальную доску в честь Василя Быкова — там он жил, как и Борис Кит, с которым они были знакомы.
«Мы подавали эту идею городскому совету еще в сентябре, но пока ждем ответа. Немецкая бюрократия — это тоже вызов», — отмечает Алесь.
Тем не менее в «Разам» планируют и дальше заниматься культурными проектами:
«Хотим, чтобы в Германии лучше понимали, что Беларусь — это не только о политике, но и о культуре, о людях и истории».
Комментарии
Тамто́й ’той’ (Сцяшк. Сл., Вруб.; беласт., Сл. ПЗБ), там‑той ’вунь той’ (Байк. і Некр.), та́мты ’той, той там, той вунь там’: та́мты хлапе́ц (Ласт.), тамто́й: в тамтао́му ро́ці, в тамтао́му году́ ’летась’ (пін., ЛА, 2), тамто́је ’тое’ (Вруб.): та́мтая ле́та ’летась’ (астрав., ЛА, 2), та́м‑тэй ’вунь той’ (Нас.), ст.-бел. тамтый ’той’ (Ст.-бел. лексікон), фіксуецца ў старабеларускай мове з канца XV ст. (КГС); сюды ж вытворнае тамтэ́йшы ’немясцовы, нетутэйшы’ (Ласт.).