«Она годами терпела, а потом один раз ударила мужа ножом — этого хватило, чтобы убить»
Истории белорусок, которые были вынуждены защищаться, но попали за решетку за убийство.
Белорусская милиция ежегодно фиксирует в среднем около 80 тысяч сообщений о семейном насилии — многие из них заканчиваются трагически. А сам Лукашенко разыгрывал удивление, когда в 2024 году узнал о женщине, получившей шесть лет за убийство мужа-агрессора: «Зачем ее вообще посадили?»
При помощи экс-политзаключенных «Наша Ніва» собрала несколько историй белорусок, которые оказались за решеткой на много лет, не выдержав издевательства партнеров-агрессоров и даже отца. Женщин, которые в отчаянии решились сами решить «проблему» самым жестоким способом, не увидев других путей.
Адвокат: очень часто следователи отдают предпочтение показателю собственной эффективности, а не судьбе людей
По словам адвоката, который специализируется на уголовных делах, специальный закон о семейном насилии сильно улучшил бы жизнь всем участникам процесса, но даже в действующем законодательстве заложены все механизмы для защиты того, кто защищался сам, только бы было желание строить такую линию у следствия.
«Всегда при наличии доказательств можно переквалифицировать «убийство» в превышение пределов необходимой обороны. Или когда мы говорим о конфликте, который долго тлел, когда женщину долгое время избивали, существует такая формулировка, как причинение вреда в состоянии аффекта. Но несмотря на наличие такой статьи в нашем УК я ни разу сам не слышал, чтобы она применялась».
Людей на свободе после физического столкновения в конфликтах могло бы оставаться и больше, но, по словам собеседника, очень часто следователи отдают предпочтение показателю собственной эффективности, а не судьбе людей.
В его практике было всего два кейса с необходимой обороной, которые закончились для клиентов успешно:
«В первой истории меня назначили защитником в рамках дежурства. Мой клиент пил с товарищем — возник конфликт, завязалась драка. В процессе клиента скрутили в локтевой зажим и начали душить. Он, в свою очередь, схватил нож и начал наносить им удары, попадая мужчине сзади в область плеч, лопаток и головы».
В этом случае удалось доказать необходимую оборону, потому что клиент рисковал быть задушенным, ему нужно было выжить. А нанесенные им самим повреждения оказались неглубокими. К тому же не были задеты жизненно важные органы.
Еще один успешный кейс адвоката был связан как раз с темой домашнего насилия.
«У взрослой семейной пары вспыхнула бытовая ссора. Неожиданно она вылилась в то, что муж, со стороны которого раньше никогда не были замечены приступы агрессии, бросился избивать жену и угрожать отвезти ее на дачу, чтобы закопать. В результате в гематомах у нее было не только все тело, но и голова. В момент замешательства клиентка вскочила, нашла маленький кухонный ножик и начала им защищаться — таким пиковым ударом».
Во время следствия много вопросов вызывало, почему проникновение ножа пришлось в область лопатки — выглядело, будто он сам убегал, а значит и разговор о самообороне мог закончиться.
«Но муж сам подтвердил, что угрожал жене убийством. Его показания помогли подтвердить наши. Кроме того, не хочу быть сексистом, но помогла и смена следователя: когда на место мужчины пришла женщина. Она будто бы больше солидаризировалась с моей клиенткой и поверила в то, что она не просто так всадила мужу нож в спину, а была вынуждена сделать это в процессе защиты. В итоге ее оставили на свободе».
«Большое количество осужденных женщин повторяло жизненный сценарий собственной семьи»
Дарья Афанасьева в Беларуси занималась просветительской работой, рассказывая в авторском блоге о сексизме и феминизме. Когда она оказалась в женской колонии за участие в протестах по поводу фальсификации президентских выборов-2020, то решила отнестись к этому месту как к пространству для исследования в интересовавшем ее направлении семейного насилия:
«Мне нужно было как-то переживать несправедливость приговора, и это было одним из способов. Все же сложно представить, когда еще в одном месте собралось бы столько женщин с похожим жизненным опытом. И я начала брать интервью у тех, кто готов был делиться со мной своей историей».
Значительная часть женщин, которые попали за решетку за убийство партнера (или его намерение) и с которыми познакомилась Дарья, были из маргинализированных групп. У кого-то из них самих были проблемы с алкоголем или наркотиками. У других злоупотреблял партнер, и это становилось углем в разжигании конфликтов.
Дарья также обратила внимание, что большое количество осужденных повторяло жизненный сценарий собственной семьи.
«Некоторые женщины даже не осознавали, что находились в абьюзивных отношениях, потому что их родители жили по такому же паттерну. Они с детства, годами, наблюдали, как их матерей бьют. Это было нормой в деструктивной семье, поэтому откуда было взяться пониманию, что конфликты могут решаться разговорами. Одна женщина мне как-то сказала: «Ну, блин, а если я к нему доколупалась, и он мне дал пощечину, как еще меня было остановить? Я реально бываю очень эмоциональной».
История Людмилы, которая 20 лет терпела побои от мужа
Не все рассматривают решение вопросов кулаками как что-то особенное и продолжают оправдывать мужа-агрессора, даже сев в тюрьму.
«Людмиле (имя изменено — НН) было около 53 лет, когда мы познакомились в колонии. Ее осудили на три года лишения свободы по 147‑й статье УК (причинение тяжких телесных повреждений — НН) за то, что покалечила мужа ножом. При том что он сам присутствовал на суде и просил не наказывать жену. Она же после этого факта боготворила его — мол, «какой у меня чудесный муж! Я же его не первый раз калечила, а он меня в суде защищал!»
То, что она более 20 лет терпела побои тирана, в результате которых у нее почти не функционировала правая рука, опускалось. Это были просто «семейные ссоры», а она «неправильно закрылась».
Истории Марии, муж которой выжил после попытки убийства
Далеко не каждая вообще готова рассказывать, что убила. В колонии судьба свела Дарью с белоруской, осужденной за попытку убийства мужа.
«Марии (имя изменено — НН) было 48 лет. Муж избивал ее годами. Ситуация у них была достаточно типичная: поженились, а потом «его как подменили». Хуже стало после рождения детей (в том числе потому, что Маша стала еще более зависимой от мужа и финансово, и морально). При этом она говорила, что стремилась все прощать, не замечать, но градус агрессии только повышался. Пока уже она не была вынуждена защищать себя и ребенка с кухонным ножом в руках».
Марии присудили семь лет заключения, несмотря на то, что муж, который выкарабкался из комы и смог присутствовать на суде, просил оставить жену на свободе. В том числе ссылаясь на то, что сам не справится с детьми.
«Для меня показательна разница, как просто в нашем государстве можно забрать заявление о семейном насилии и никак не наказывать домашнего «боксера» и как сложно остановить процесс наказания, когда повреждения мужчине нанесла женщина», — замечает Дарья.
«Плюс на приговор никак не влияют приобщенные к делу факты снятых с женщин побоев. Или свидетельства, что они уже обращались в милицию за помощью. Алгоритм наказания у нас одинаковый для «обычных» убийц и тех, кто решился на такой страшный шаг в целях самообороны».
На момент знакомства Дарьи с Марией та сидела в гомельской колонии пятый год из своих семи и ждала перевода в колонию-поселение. Это такая форма смягчения режима для осужденных. К сожалению, рассчитывать на нее можно под самый конец срока или в случае тесного сотрудничества с администрацией колонии.
История Кристины, которая организовала убийство отца
«Кристина Корнеева досидела свой срок 14 лет от звонка до звонка, потому что отказывалась от любого сотрудничества с колонией», — переходит к рассказу еще одной драматической истории Дарья.
С Кристиной Дарья оказалась в одном отряде. Сначала она не могла понять, откуда ей знакомо лицо этой девушки. Потом же вспомнила, что видела Кристину в документальном фильме авторства Галины Адамович «Хороших девочек не бьют». Лента вышла на «Беларусьфильме» в 2019 году, когда в стране еще работал приют «Радиславы» для женщин и детей, пострадавших от домашнего насилия.
Отец Кристины избивал ее мать. Когда же та решила спрятаться от агрессора у родственников, то убил отца жены и сжег его дом. Мужчину посадили на 11 лет, но после освобождения он не остановился. Из жажды мести мужчина угрожал убить теперь уже бывшую жену за то, что та завела новую семью, пока он сидел. Был он обижен и тем, что родная дочь взяла себе фамилию отчима. Зафиксировано, что Кристина с матерью обращалась в милицию с просьбой защитить их, но силовые структуры не воспринимали новые угрозы на словах всерьез.
«В итоге Кристина решила защитить себя сама. Попросила помочь друзей. За то, что убийство отца было спланировано и совершено группой лиц, ей присудили жестокие 14 лет. Она отсидела все 14. Государство наказало ее за то, что не смогло вовремя защитить».
Правозащитница Наста Лойко при этом добавляет, что неизвестно, что ждет таких женщин по окончании срока:
«Женщины освобождаются, а дома их ждут те же мужчины. Ничего не меняется. Далеко не все решаются на развод и перемены и после колонии. Психологическую работу ни с осужденной, ни с пострадавшим никто не проводит, поэтому часто женщины снова попадают за решетку уже за рецидив. Не раз я слышала в колонии угрозы: «Я выйду и добью».
Резонансное дело семейства Таратута
Трагедия в доме Александра и Анастасии Таратута прогремела, кажется, на всю Беларусь. За пытки и убийство трехлетнего сына отца приговорили к смертной казни, мать — к 25 годам лишения свободы.
Согласно материалам дела, пьяные муж с женой «на почве неприязненного отношения к своему сыну руками, ногами и твердым тупым предметом нанесли ему не менее девяти ударов». Большая часть из них пришлась по голове, от чего ребенок умер на месте.
Наста Лойко оказалась с Анастасией Таратута в одной камере СИЗО. Позже они некоторое время находились в одном отряде колонии.
«Она рассказывала, что пятый ребенок родился с умственным отклонением, поэтому часто кричал. Муж начал из-за этого психовать, избивать сына. Избивал он и партнершу. Настя говорила, что писала на мужа заявление в милицию, но дело закончилось штрафом. Зафиксировано было и то, что в декабре 2022‑го она обратилась в социальную службу с просьбой как-то помочь, чтобы она в том числе смогла разойтись с мужем. На что психолог посоветовала ей помириться с партнером, потому что «у вас же столько детей!»
Спустя месяц произошла известная трагедия. На суде супруги обвиняли друг друга. В разговоре с Настой Лойко Таратута утверждала, что, когда муж начал избивать ребенка, она вообще находилась в соседней комнате:
«Она была никакая, растерянная и дезориентированная. К тому же, когда ее сыну, который присутствовал на кухне во время трагедии, исполнилось 14 лет, к нему пришли с обыском, а Насте велели признать вину — иначе, мол, соучастником в деле стал бы и сын. Она подписывала все, не читая, чтобы спасти сына».
Наста Лойко верит этим словам Таратуты и считает, что на самом деле она не убийца, а жертва.
«Она должна была стать потерпевшей, если бы насилием в их семье занялись раньше. Для меня она ни разу не соучастница на равных, как это выглядело по приговору», — убеждена Лойко.
История Тамары — чиновницы из сельсовета
Экс-политзаключенная, активист и блогер Ирина Счастная познакомилась с Тамарой (имя изменено), когда ее этапировали из Володарки в могилевский СИЗО.
«Это был 2021 год, политических женщин в СИЗО Могилева почти не было, и я попала в камеру, в которой две девушки сидели за распространение наркотиков и еще одна женщина, почти предпенсионного возраста, была арестована за убийство мужа».
Тамара рассказала Ирине, что всю жизнь проработала в одном из сельсоветов Могилевской области.
«Из-за того, что она была на виду, занимала публичную должность, ей стыдно было выносить из дома все то, что происходило. А происходило то, что муж тиранил, стабильно поднимал на нее руку, оскорблял. Она все это годами терпела, а в один день у них возникла ссора и, по ее словам, он начал ее «лютo мутузить». Защитить было некому — взрослые дети с ними давно не жили. Она сказала, что не выдержала, взяла нож и один раз ударила им мужа — этого хватило, чтобы его убить».
Ирина вспоминает, что все время нахождения в камере Тамара плакала и сожалела о сделанном.
«Она плакала, боялась за собственную судьбу. Это очень такая приличная женщина, образованная, но с какими-то советскими маркерами, что стоило вот терпеть до конца, потому что «а что соседи скажут».
Тамаре дали восемь лет. По словам Ирины, суд никак не принял во внимание многочисленные синяки на теле женщины, которые держались на ней, пока шло следствие.
Как должны работать с семейным насилием?
Правозащитница Наста Лойко убеждена, что сработает только комплексный подход.
«Во-первых, нужно широкое информирование. Уже в школах стоит начинать объяснять девочкам и мальчикам, что такое домашнее насилие и личные границы. Современное поколение уже более продвинутое в этом в сравнении с более взрослыми людьми. Во-вторых, обязательно должны существовать профильные общественные организации, независимые шелтеры, горячие линии. То, что делала «Радислава» в свое время, было бесценным — у них можно было и жить, и получить психологическое и юридическое сопровождение. Очень важно, чтобы женщине в уязвимом состоянии было куда пойти».
Только потом, считает собеседница, в игру должна вводиться правовая защита.
«Если охранные ордера, то чтобы их можно было выдать даже сталкерам, не дожидаясь страшных вещей. Людей нужно мотивировать подключаться к программам психологической реабилитации — они должны быть доступны, а за участие в них должны предлагаться бонусы (например, снятие с учета). Закон же должен быть только правовой рамкой, чтобы полномочия милиции не расширялись настолько, что ими можно было бы злоупотреблять. Дополнительно должна существовать возможность общественного контроля за действиями милиции».
Соглашается с этим и юрист:
«Глобально здесь помогли бы профилактические меры. Чтобы на этапе первой административки за скандалы и избиение людей разводили по разным углам и работали бы с ними».
Психолог и травматерапевт, который в свое время вел группу для мужчин-агрессоров, состоявших на учете и обязанных в рамках профилактики посещать встречи с терапевтом, уверен, что в таком сложном явлении действительно нет одного спасительного действия.
«Насилие — это уже результат ряда обстоятельств, которые привели к тому, что именно насилие стало основной формой коммуникации у человека. Поэтому я считаю, что работа в этом направлении должна начинаться со школы. Важно разрабатывать программы, где понятия насилия, агрессии, здоровой агрессии, спортивной злости и здоровой конкуренции будут четко описаны и разграничены. Нужно объяснять детям, что травматизация, буллинг могут привести к приступам агрессии, но важно донести, что существуют методы преодоления подобных состояний».
С этой задачей, помимо родителей, по мнению специалиста могло бы справиться Министерство образования. В МВД же, по его мнению, должны более качественно сосредоточиться на перевоспитании людей.
«Для этого, конечно, должны готовить специалистов. Важна будет любая работа, которая помогает людям контролировать свои эмоции и действия — будь то группа регуляции гнева, будь то программы адаптации после заключения, а также работа с пострадавшими от насилия для восстановления ощущения своих прав, возможностей и границ.
В нормальном правовом государстве, я думаю, не было бы проблем с синхронизацией всех структур, заинтересованных в улучшении ситуации с семейным насилием».
***
По данным Министерства труда и соцзащиты, в территориальные центры соцобслуживания ежегодно обращаются за помощью около 12 тысяч пострадавших от домашнего насилия, из них 2500 — это женщины с детьми.
По стране работает 130 государственных кризисных комнат для жертв домашнего насилия. Но фактически половина жертв туда не обращается из-за страха, незнания или неуверенности, что им помогут. Еще часть сталкивается с предложением семейного «примирения». А все независимые инициативы в стране, в том числе те, которые специализировались на теме семейного насилия, были разгромлены в 2021 году вместе с другими НГО.
Для информации
Круглосуточные телефоны кризисной помощи:
+37529 367-32-32,
+37529 317-32-32.
Сейчас читают
Планировали свадьбу, но не вернулись из отпуска. Что известно о 21‑летнем Глебе и 20‑летней Насте, которые погибли в аварии в Грузии2
Планировали свадьбу, но не вернулись из отпуска. Что известно о 21‑летнем Глебе и 20‑летней Насте, которые погибли в аварии в Грузии
Старую каменицу возле ратуши в Могилеве готовили для городского музея. Сейчас там делают офис российского посольства во главе с бывшим министром «ЛНР»77
Комментарии
Складанна паверыць у афект пасля шматлікіх гадоў талеравання гвалту, а не калі самаабараняецца адразу.