Как живет человек с одной из самых опасных работ в мире — спускаться под реактор ЧАЭС

«Раз в месяц я бываю рядом с реактором. Под ним — гигантский лабиринт помещений, которые сохранились после взрыва», — рассказывает ВВС Анатолий Дорошенко.

Анатолий Дорошенко. Фото: old.nas.gov.ua

Уже 12 лет он в специальном защитном костюме спускается под разрушенный 4‑й энергоблок Чернобыльской АЭС.

Дорошенко работает в Институте проблем безопасности атомных электростанций. Часть его обязанностей — работа в помещении, которое, вероятно, является одним из самых опасных в мире.

«Сердце» Чернобыля

Реактор 4‑го энергоблока был разрушен после взрыва 26 апреля 1986 года.

Опора реактора находилась на высоте около 15 м над землей. Под ней расположены технологические помещения — комнаты и коридоры, которые уцелели во время взрыва.

Именно там находится оборудование, которое проверяют ученые. Анатолий и его коллеги регулярно ходят туда. Кто-то раз в месяц, кто-то — еще чаще.

Работа ученого заключается в проверке оборудования, сборе данных, контроле параметров состояния ядерного топлива.

Ученые довольно близко подходят к разрушенному реактору — на расстояние 10—12 метров.

Лабиринт опасности

Лабиринт под ним называют одним из самых опасных мест в мире. Там все загрязнено радиацией — пол, оборудование, стены, воздух.

Некоторые коллеги Анатолия Дорошенко посещают «хранилище» 10‑12 раз в месяц. Фото: архив героя

В некоторых помещениях уровень радиации настолько высок, что ученый может пробыть там максимум четыре минуты — выполнить все задачи и быстро уйти. В некоторых других уровень радиации — экстремальный, там вообще опасно останавливаться.

«Радиация распределена неравномерно. Есть места, где дозы очень высокие, — там лучше даже не останавливаться. Проходишь это место и идешь дальше. Работать нужно там, где зоны чище. Здесь все ученые знают, где мы можем работать, а где — нет», — утверждает ученый.

Они составляют карты загрязнения, которые показывают, где уровень радиоактивности самый высокий. Такие карты нужно постоянно обновлять.

Работа ученого имеет критически важное значение, ведь он должен следить за тем, чтобы после Чернобыльской катастрофы условия внутри реактора оставались стабильными.

Дорошенко говорит, что выполнять такую работу страшно, но он превращает страх в своего союзника.

«Страх помогает держать себя в руках. Помогает четко выполнять действия, которые обеспечат получение меньшей дозы радиации», — считает он.

«Риск — это равнодушие и привыкание к этому месту. К страху перед радиацией привыкаешь и на нее как будто уже не обращаешь внимания. А не обращать внимания на радиацию в зоне отчуждения нельзя. Перчатка, кусок металла могут быть загрязнены», — говорит ученый, работающий на Чернобыльской АЭС с 2014 года.

Не заблудиться под реактором

Лабиринт, по которому ходит Дорошенко, — это темные, местами слабо освещенные помещения.

Анатолий и его коллеги всегда носят с собой фонарики. Дорогу нужно подсвечивать, так как в некоторых местах потолок расположен слишком низко и нужно идти на корточках.

Помещения и коридоры под реактором промаркированы. Однако ученые должны точно знать маршрут, чтобы не заблудиться среди переходов. Под реактор никогда не спускаются в одиночку — всегда кто-то должен быть рядом.

«Бывали случаи, когда разряжался фонарь. Хорошо, что у коллег был свет. Бывало, что коллега заблудился под реактором. Но человека сразу начинают искать. Главное — найти место в более чистой зоне, где можно переждать», — рассказывает ученый.

Важные замеры

В 1986 году над разрушенным энергоблоком построили сооружение «Укрытие», которое со временем стали называть «Саркофаг». Оно погребло под собой сотни тонн ядерного топлива, радиоактивной пыли и всего, что осталось от реактора.

Со временем «Саркофаг» покрылся трещинами, радиация снова могла проникать наружу. Поэтому над ним построили еще одно укрытие — гигантский «Новый безопасный конфайнмент» (арку). Ученые постоянно проверяют, насколько она защищает от утечки радиации.

После удара российского дрона в 2025 году арка потеряла часть своих защитных функций — дрон пробил в ней дыру.

Дорошенко проходит под аркой к старому «Саркофагу», чтобы спуститься под реактор. Там он должен провести измерения и изучить состояние ядерного топлива.

После взрыва 1986 года значительная часть топлива находится в местах, недоступных для ученых. Четвертый энергоблок залили огромным количеством бетона, чтобы остановить утечку радиации.

«Если бы мы могли отобрать образцы ядерного топлива из разрушенного реактора, мы могли бы четко сказать, насколько оно ядерно-опасно. Но поскольку оно находится под огромным слоем бетона, то доступ человека туда невозможен», — объясняет ученый.

Поэтому измерения проводят в уцелевших помещениях под реактором, чтобы понять, какие процессы там происходят. Например, ученые измеряют плотность потока нейронов с помощью специальных детекторов.

Одежда с радиацией

Чтобы спуститься под реактор, Анатолий в специальном помещении надевает несколько слоёв защитной одежды. Базовый слой — это белые штаны, рубашка, пиджак, шапка, перчатки, бахилы и респиратор с клапаном FFP2.

«Если во время работы можно сильно загрязниться, например, придется ползти через какой-то завал, то надеваем дополнительный комплект специальной полиэтиленовой одежды. Он должен защитить от внешнего загрязнения радиоактивными веществами», — рассказывает ученый.

После выхода из лабиринта есть несколько зон контроля. Всю одежду снимают в так называемой «грязной зоне». Далее ее отправляют на специальную стирку или уничтожают, если радиацию невозможно удалить. После этого ученый идет в душ и на дозиметрический контроль.

Дорошенко признается, что посещение четвертого блока вызывает «своего рода эйфорию».

«Это как покорение Эвереста. Каждый может туда попасть, но для этого нужно устроиться на работу, изучить материал, быть полезным для этой работы. Тогда вас допустят на объект. Но не всем это подходит», — говорит он.

Анатолий призывает не «демонизировать» Чернобыль.

«Это место окутано мифами. Но когда ты туда попадаешь, то видишь, что это сооружение, созданное человеком, и требующее постоянного контроля, надзора. Ты понимаешь, что если люди перестанут сюда приходить, то начнется какой-то неконтролируемый процесс, а это опасно».

Не страшно ли там внутри?

«Определенный страх есть, — отвечает ученый. — Главное — не паниковать. Паника приводит к ошибкам».

Контролировать здоровье

Офис института расположен в Чернобыльской зоне отчуждения — с понедельника по четверг Анатолий живет и работает там. Раз в месяц он приезжает непосредственно на станцию.

Ученый понимает риски для здоровья. Раз в год он проходит обязательные медицинские осмотры, а во время отпусков старается ездить на море.

«Буду ходить в лабиринты под ректором, сколько смогу. Не ставлю себе никаких ограничений. Если бы я видел, что есть поколение, которое может меня заменить, я бы с удовольствием уже думал о пенсии», — говорит он.

Важно, чтобы люди осознавали вызовы, с которыми сталкивается Чернобыль: сдерживание радиации и контроль за ядерными объектами.

«Чернобыль на самом деле не так страшен, как его многие пытаются показать. Многие люди здесь продолжают сдерживать радиацию. Не нужно забывать, что это место стало менее страшным именно благодаря людям, которые там продолжают работать», — считает ученый.

Комментарии к статье