Могилев, Витебск и Гомель удалось присоединить к БССР только потому, что Москва таким образом хотела завлечь Западную Беларусь — опубликованные документы

Москва пошла на уступки ради игры против Польши. Современные границы Беларуси определились геополитическими расчетами большевиков.

Карта Беларуси, официально изданная в 1924 году, то есть после первого укрупнения, с обозначением тогдашних границ БССР и белорусских этнических территорий в пределах других государств. Границы белорусского большинства в РСФСР даны по царской переписи 1897 года, во время которой не проводился опрос населения об этнической принадлежности, а только о родном (используемом) языке и вероисповедании, поэтому её результаты ставились противниками укрупнения Беларуси под вопрос. Фото: Wikimedia Commons

«Микро-Беларусь» и кремлёвская оппозиция

Материалы секретариата Президиума ЦИК СССР и документы из сборника «Государственные границы Беларуси», охватывающие период с весны 1923 по март 1924 года, фиксируют механику первого укрупнения БССР без позднейшей советской ретуши.

Как мы писали раньше, после того как в январе 1919 года Москва отобрала у только что объявленной советской Беларуси Витебскую, Могилёвскую и Смоленскую губернии, а в 1921 году по Рижскому договору отдала Западную Беларусь Польше, республика превратилась в территориальный огрызок.

На площади немногим более 52 тысяч квадратных километров — в Бобруйском, Борисовском, Игуменском, Мозырском, Минском и Слуцком уездах — жило около 1,5 миллиона человек. Это была мини-Беларусь размером с Эстонию.

Александр Червяков — председатель ЦИК и СНК БССР. Именно он в 1923 году вместе с соратниками направил в Москву открытую докладную записку об угрозе ликвидации «Микро-Беларуси» и лично отстаивал возвращение восточнобелорусских губерний в Кремле. 1920‑е гг. Фото: Wikimedia Commons

В 1923 году руководство БССР во главе с Александром Червяковым, Всеволодом Игнатовским, Вацлавом Богуцким, Осипом Ноделем и Адольфом Гетнером направило в ЦК РКП(б) развёрнутую докладную записку. Минские коммунисты писали чистую правду о том, как выглядит их государство в глазах населения и соседей:

«При теперешнем положении вещей, когда Советская Беларусь существует в пределах шести неполных уездов бывшей Минской губернии, создаётся двойственность ненужная, непонятная и вредная. Подрастающая молодёжь изучает в школах, что существует три Беларуси — одна оккупированная Польшей, вторая Советская, которая своим существованием как бы ставит под подозрение политику партии по национальному вопросу, и третья — присоединённая по непонятным причинам к России. Дальнейшая отсрочка решения этого вопроса о Беларуси политически вредна, компрометирует партию, власть белорусских партийных и советских работников, развивает шовинизм, создаёт почву, благоприятную для политических авантюр, порождает Балаховичей, Ластовских и им подобных правителей Беларуси».

Авторы другого аналитического документа из дела — «Доклада о расширении БССР» — называли тогдашнюю республику «чуть ли не карикатурой на Автономную Республику по мизерности своих размеров».

Этнографическая карта белорусского племени» академика Евфимия Карского, на которую ссылалось руководство БССР в спорах с Кремлём. Научные исследования Карского доказывали, что этническая и языковая граница расселения белорусов простирается до меридиана Брянск — Ржев, охватывая Витебщину, Гомельщину и почти всю Смоленскую губернию. 1903 год. Карта: Wikimedia Commons

Ссылаясь на труды этнографа и лингвиста Евфимия Карского, составители доклада напоминали, что этнографическая граница расселения белорусского племени и языка простирается до меридиана Брянск — Ржев, охватывая, кроме Витебской и Гомельской, почти всю Смоленскую губернию.

Вначале позиция Минска нашла поддержку на самом верху партийной вертикали. 21 ноября 1923 года комиссия Оргбюро ЦК РКП(б) под руководством Александра Асаткина-Владимирского, выполняя директиву Политбюро, постановила присоединить к БССР Горецкий и Мстиславский уезды Смоленской губернии, все уезды Витебской губернии вместе с северными Себежским, Невельским и Велижским, а также восемь уездов Гомельской губернии — включая Гомельский и Речицкий.

Проект Западной области Госплана СССР с центром в Смоленске, который предусматривал фактическое поглощение белорусских территорий. Фото: Дело ЦИК СССР / Государственный архив РФ

Пункт 3 этого постановления содержал радикальное предложение: ликвидировать за три месяца губернские центры в Гомеле и Витебске и предложить ЦК КП(б)Б представить мнение о целесообразности переноса столицы расширенной республики из пограничного Минска в Могилёв.

В «Докладе о расширении БССР» эта идея объяснялась как стратегическими военными соображениями (Минск стоял в нескольких десятках километров от польской границы), так и необходимостью учесть экономический примат востока края.

Первоначальное постановление Политбюро ЦК РКП(б) от 29 ноября 1923 года, согласно которому БССР должна была получить Витебскую губернию с Невелем, Себежем и Велижем, а также Гомель и Речицу с перспективой переноса столицы в Могилёв. Документ из фонда ГА РФ

Однако как только о решении узнали в губернских центрах РСФСР, начался масштабный аппаратный бунт. Для окончательного проведения границ Президиум ВЦИК и ЦИК СССР создали комиссию под председательством секретаря ЦИК Авеля Енукидзе, куда вошли секретарь ВЦИК Тимофей Сапронов, нарком земледелия РСФСР Александр Смирнов, представитель УССР Феликс Кон, представители БССР и руководители заинтересованных российских губерний. На заседаниях этой комиссии 11 и 18 декабря 1923 года постановление Политбюро было фактически ревизовано.

Председатель комиссии секретарь ЦИК Авель Енукидзе. Конец 1920‑х гг. Фото: Федеральное архивное агентство

Почему советская комиссия решилась пойти против решения Политбюро, объясняется в секретном письме Александра Червякова и Вацлава Богуцкого от 16 декабря 1923 года к белорусским эмиссарам в Витебске. Кроме того, что нарком Смирнов «как русский коммунист, вообще против отрыва части РСФСР, независимо от того, к кому эта часть присоединяется», в дело вмешалась большая кремлёвская политика.

Секретарь ВЦИК Тимофей Сапронов был одним из предводителей тогдашней левой («троцкистской») оппозиции к ЦК. Осенью и зимой 1923 года внутрипартийная дискуссия в Москве приняла чрезвычайно острые формы. Поскольку Сапронова обвиняли в попытках вывести советские органы из-под контроля партии, он использовал белорусский вопрос как главный козырь против Политбюро на собраниях в московских ячейках.

Сапронов возмущался: мол, партийная верхушка подмяла под себя всю власть и решила перекроить границы России, а он, секретарь ВЦИК и председатель Комиссии по районированию РСФСР, ничего об этом не знал, «а если и слышал случайные разговоры по этому вопросу, то считал, что это только шутки про Великую Беларусь».

Протест губернских организаций давал Сапронову легальный повод потребовать повторного рассмотрения дела, а правящая группа ЦК в условиях борьбы за власть боялась лишний раз давать оппозиции основания для нападок.

Тимофей Сапронов — секретарь ВЦИК, председатель Комиссии по районированию РСФСР и один из лидеров тогдашней левой оппозиции. Использовал недовольство российских губерний против Политбюро, обвинив руководство партии в тайном перекраивании границ России и «шутках про Великую Беларусь». 1920‑е годы. Фото: Wikimedia Commons

Как фальсифицировали перепись 1920 года: статистическая эквилибристика

Главным оружием губернских чиновников и российского Наркомзема стали цифры переписи населения 1920 года. Опираясь на них, руководители Витебска, Гомеля и Смоленска доказывали, что никакого белорусского большинства в спорных уездах нет, а те, кто был записан белорусом в царской переписи 1897 года, за четверть века якобы полностью обрусели или «самоопределились» в пользу русской нации.

Материалы дела содержат уникальное свидетельство того, как именно создавалась эта статистика. Авторы «Доклада о расширении БССР» и заключения ЦБ КП(б)Б ловили оппонентов на физической невозможности таких демографических метаморфоз.

Согласно переписи 1897 года, в Гомельском уезде белорусы составляли 89% населения (или 74% с учётом городов), а в 1920 году их вдруг стало 20% (или 17% по данным губкома); в Речицком уезде доля белорусов упала с 98% до 45% (в таблицах Наркомзема РСФСР — до 39%); в Рогачёвском — с 98% до 13% (или 11%).

Ещё более абсурдная картина вытекала при сравнении с сельскохозяйственной переписью 1917 года, проведённой после Февральской революции: тогда в Гомельском уезде зафиксировали 94% белорусов, а в Речицком — 85% (на 6% больше, чем в 1897 году!).

Получалось, что сотни тысяч белорусов исчезли не за 23 года, а всего за три года гражданской войны. Идентичная картина наблюдалась на севере Витебской губернии: в Себежском уезде процент белорусов снизился с 50% до 32%, в Невельском — с 91% до 31%, в Велижском — с 98% до 34%.

Страница «Доклада о расширении БССР», где раскрывается механизм преднамеренного преуменьшения количества белорусов во время переписи 1920 года из-за страха перед польским плебисцитом. Документ из фонда ГА РФ

Причина этого статистического фокуса была политической, и о ней открыто говорилось в докладе комиссии:

«Дело в том, что в момент окончания польской войны, когда ещё недостаточно ясно была определена граница с Польшей — старались умышленно преуменьшить количество белорусов в соседних уездах по причине предполагаемого плебисцита. Кроме того, в прифронтовой полосе перепись могла иметь и другие дефекты, объясняемые влиянием военных действий (как то поспешность, нервозность работы, анормальное отношение населения и т. п.)».

На заседании комиссии 18 декабря 1923 года представитель БССР Осип Нодель и авторы минских записок объяснили механизм этой фальсификации: в августе 1920 года, когда проводилась перепись, мир с Польшей ещё не был заключён, существовала нейтральная зона и ходили упорные слухи о создании Беларуси под протекторатом Польши путём плебисцита. Именно такой ультиматум о проведении плебисцита во всей этнографической Беларуси, включая Витебскую, Могилёвскую и Смоленскую губернии, польский дипломат Ян Домбский выставил Адольфу Иоффе в Риге в октябре 1920 года. Поэтому и местные советские органы преднамеренно записывали крестьян великороссами, чтобы не дать Варшаве претензий на земли, и сами православные крестьяне, напуганные перспективой попасть под власть польских панов, скрывали своё белорусское происхождение.

Белорусы занимают все северные уезды Витебской губернии, а также западную часть Смоленской губернии на «Этнографической карте Европейской России», составленной в 1875 году российским картографом Александром Риттихом на основании материалов проведённой общероссийской ревизии 1858 года, списков населённых пунктов 1860‑х годов и других статистических данных.

О непригодности переписи свидетельствовал даже представитель Смоленского губисполкома Брилинг, который признал на заседании, что в их губернии по этим данным «одна волость даёт 97% белорусов, а другая, соседняя с ней — 90% русских, что показывает, что здесь привносились национальные черты».

Современная историография полностью подтверждает эти оценки. Как отмечают российские исследователи Евгений Кодин и Ольга Кобец, манипуляции с переписями стали системной практикой западных губерний РСФСР в 1920‑е годы. Если в 1897 году в Смоленской губернии фиксировалось 100,7 тысячи белорусов, а в 1920 году — 57 тысяч, то во время Всесоюзной переписи 1926 года смоленские власти довели эту цифру до 20 408 человек (0,89%).

Позднее сами чиновники Смоленского губернского отдела народного образования в закрытых отчётах признавали, что переписчики в Монастырщинской и Любавицкой волостях механически записывали белорусов в великороссов или делили жителей двух соседних деревень с одинаковым бытом и языком на две разные национальности.

Витебский бунт: «Если ввести белорусский язык, придётся учиться даже с женой говорить»

Панорама Витебска с Двинским мостом. Местный губком РКП(б) оказал наиболее агрессивное сопротивление укрупнению БССР: партийцы утверждали, что население давно утратило белорусские черты, а введение белорусского языка якобы вызовет протест и развалит работу аппарата. 1911 год. Фото: Wikimedia Commons

Наиболее агрессивное сопротивление укрупнению БССР оказало руководство Витебской губернии. 8 декабря 1923 года пленум Витебского губкома РКП(б) принял протокол № 7 и отправил в Москву специальную докладную записку, в которой категорически отказался подчиняться решению Политбюро о передаче губернии в состав Беларуси. На заседании комиссии в Москве 18 декабря позицию Витебска озвучивал представитель губисполкома Зеликсон.

Витебские функционеры ссылались на подворную перепись и анкетирование Наркомпроса, которые якобы выявили, что хотя демографически белорусы и составляют в губернии 56,95% (а в деревнях — 63,96%), но родным белорусский язык назвали только 17,4% хозяев дворов.

В протоколе губкома утверждалось, что «население Витебской губернии утратило бытовые белорусские черты и белорусский язык, не знакомый большинству населения губернии, за исключением одиночек-стариков».

Зеликсон заявлял, что если во время переписи кто-то и называл себя белорусом, то делал это «скорее по традиции, но ни в коем случае это не является продуктом национального самосознания». В докладной записке приводился курьёзный случай в Велижском уезде, где один крестьянин на вопрос о национальности ответил: «старовер».

Протокол Витебского губкома от 8 декабря 1923 года, в котором местные партийцы утверждали, что белорусский язык знаком в губернии только «одиночкам-старикам», а присоединение к БССР парализует работу аппарата. Документ из фонда ГА РФ

Чтобы доказать Москве, что народ против присоединения к Минску, Витебский губком срочно отправил по уездам своих агитаторов, которые сами, по признанию в докладной записке губкома, «являются ярыми противниками белорусификации нашей губернии».

Собранные ими на волостных сходах высказывания были оформлены в специальное досье для ЦК. Например, в Островенской волости Витебского уезда крестьянин Букштынов заявил: «Если ввести белорусский язык, тогда нужно мне будет учиться даже с женой говорить».

На съезде Советов Калининской волости Полоцкого уезда делегат Ширкевич сначала сказал: «Если из нас кто-нибудь возьмётся читать белорусскую литературу, то она ему кажется китайской азбукой». Правда, во втором выступлении на том же собрании он передумал и заявил: «Все нации самоопределяются, и мы тоже желаем самоопределиться и изучать белорусский язык, необходимо Беларусь вводить в историю».

В Оршанском уезде на собраниях в Старосельской и Толочинской волостях крестьяне, по отчёту губкома, смеялись: «Может, нам короля предложите выбрать?».

А в Невельском уезде всерьёз думали, что присоединение к БССР — это очередной этап перехода к Польше.

Учителей же, выступавших в защиту языка и говоривших, что белорусская культура переживает «ломоносовский период» (как учителя Сухаруков, Василевский или Панкевич в Витебске и Городке), губком открыто клеймил в докладе как «националистов».

Максимум, на что соглашались витебские руководители, — это отдать Минску часть Лепельского и несколько пограничных волостей Оршанского и Витебского уездов.

Всеволод Игнатовский — нарком просвещения БССР и главный историк республики. Автор аналитического «Доклада о расширении БССР» и контрзаписок, где разбил аргументы витебских и гомельских чиновников и разоблачил механизм фальсификации переписи 1920 года. 1924 год. Фото: Wikimedia Commons

В ответ ЦБ КП(б)Б и лично Всеволод Игнатовский в своих контрзаписках камня на камне не оставили от витебских аргументов.

Минские коммунисты указали, что во всех западных губерниях РСФСР во главе советского и партийного аппарата стоят выходцы из центральной России, а не местные уроженцы. Нахождение этих губерний в составе РСФСР воспринималось пришлыми чиновниками как мандат на сохранение «русской чистоты» края.

Игнатовский привёл шокирующий документ: ещё в апреле 1921 года правление Лепельского уездного союза работников просвещения направило в Минск официальный запрос с просьбой разъяснить, является ли преступлением постановка пьес на белорусском языке и собирание белорусских песен в Витебской губернии, так как местные власти считают всякую работу по изучению культуры края контрреволюцией и устраивают за учителями политическое наблюдение.

А когда в декабре 1923 года начался «опрос» населения, витебские агитаторы использовали метод запугивания: они совершенно не спрашивали у крестьян об экономическом объединении с Минском, а сделали из белорусского языка «какой-то жупел», пугая неграмотных людей тем, что в БССР за две недели закроют все русские школы и принудительно переведут всю жизнь на непонятный говор, хотя в самой БССР по закону были равноправными четыре государственных языка.

Против витебского сепаратизма на заседании комиссии выступил представитель Украины Феликс Кон. В стенограмме зафиксирована его резкая реплика:

«Мы хотим произвести известное укрупнение и в конце концов присоединяем чуть ли не две-три волости. Это произведёт впечатление невыгодное. Нужно исходить из того, к чему мы стремимся… Нужно подходить с политической точки зрения. Я сам украинец, и мы знаем, как отбрыкиваются от постановлений ЦК».

Согласно постановлению Политбюро ЦК РКП(б) от 29 ноября 1923 года, центр БССР предполагалось перенести из прифронтового Минска в Могилёв как по соображениям военной безопасности, так и из-за экономического преимущества восточного региона. 1916 год. Фото: Wikimedia Commons

В результате комиссия Енукидзе и Политбюро (постановлением от 29 декабря 1923 года, куда представители Витебска дважды даже не явились по вызову) отклонили протесты Витебского губкома относительно основной части губернии, но пошли на уступку российскому Наркомзему на севере.

Несмотря на то, что в первоначальном проекте Политбюро Себежский, Невельский и Велижский уезды отходили к БССР, 18 декабря комиссия тремя голосами против двух при одном отсутствующем проголосовала за оставление этих трёх уездов в РСФСР.

В марте 1924 года Президиум ВЦИК передал эти земли Псковской губернии. Как показали исследования А. Филимонова и В. Кобец, оторванные от белорусского центра и ориентированные на отхожие промыслы в Ленинград (куда только из Невельского уезда ежегодно выезжало 16 тысяч крестьян), местные белорусы за несколько лет подверглись стремительной ассимиляции: в 1927 году на собрании в Невельском уезде крестьяне уже кричали приезжему белорусскому инспектору Хайкову, что «белорусский язык давно сгнил», а если он говорит по-белорусски, то похож «на настоящего крокодила».

Гомельский гамбит: подкупленная школа, спичечный синдикат и еврейский вопрос

Ещё более сложная интрига развернулась вокруг Гомельской губернии, созданной в 1919 году на базе ликвидированной Могилёвской губернии с присоединением Речицкого уезда Минской и четырёх северных уездов Черниговской губернии.

Как и в Витебске, гомельский партаппарат во главе с Брахманом и Гольдштейном осенью 1923 года направил в ЦК доклад, в котором утверждал, что белорусский язык приживается туго, а население якобы выступает против белорусских школ.

Минск в своём ответе (заключение ЦБ КП(б)Б за октябрь 1923 года) продемонстрировал, как именно гомельские чиновники формировали эту «народную волю».

В сентябре 1922 года крестьяне большого села Перелёвки Гомельского уезда (который губком считал «небелорусским») сами на собрании постановили открыть у себя белорусскую школу вместо русской. В октябре, когда учитель отлучился, в село приехал заведующий волостным отделом народного образования Бритов и объявил крестьянам, что их школа не будет иметь никаких прав, так как в ней учат «на языке негосударственном».

В декабре чиновники Бритов и Гавриленко приехали снова и начали агитировать за русскую школу, пообещав за это выдать детям учебники и письменные принадлежности за казённый счёт. Крестьяне соблазнились и согласились, но чиновники их обманули и учебников не дали — тогда возмущённые жители Перелёвок снова перевели школу на белорусский язык и постановили сохранить её и на следующий год.

Более того, минские коммунисты добыли закрытую переписку: в сентябре 1923 года Речицкий уездный исполком в ответ на анкету губернии официально сообщил, что «по национальным признакам население Речицкого уезда сплошь белорусское», но Гомельский губком просто скрыл этот документ от Москвы.

Тем не менее на заседании комиссии Енукидзе 18 декабря 1923 года председателю Гомельского губисполкома Ивану Нейбаху при поддержке Смирнова удалось отстоять южную половину губернии. Комиссия согласилась отдать БССР только шесть северных уездов (Могилёвский, Быховский, Рогачёвский, Чаусский, Чериковский и Климовичский), оставив в РСФСР не только четыре бывшие черниговские уезда (Стародубский, Мглинский, Новозыбковский и Клинцовский), но и Гомельский и Речицкий уезды.

Голоса по Речице в комиссии разделились поровну — два против двух при одном воздержавшемся, и только 29 декабря Политбюро разрешило отрезать от Речицкого уезда в пользу БССР несколько западных полесских волостей со станцией Калинковичи, Наровлей и Домановичами.

Телеграмма председателя Гомельского губисполкома Нейбаха в Кремль (январь 1924 г.) с требованием сохранить Гомельскую губернию в составе пяти уездов как самостоятельную единицу РСФСР до создания Западной области и не подчинять её БССР или Брянску. Документ из фонда ГА РФ

Сразу после этого гомельское руководство развернуло усердную кампанию за сохранение своей урезанной губернии как самостоятельной единицы, чтобы её остатки не присоединили к соседней промышленной Брянской губернии. В январе 1924 года Нейбах и секретарь президиума Белкин засыпали Москву телеграммами и направили в ЦИК СССР многостраничную докладную записку с десятками статистических таблиц. Они доказывали, что пять южных уездов, остающихся в РСФСР, даже после потери 42% территории имеют 1 451 073 жителя и бездефицитный бюджет, превосходя по численности населения и экономической мощи саму Брянскую губернию и ещё 57% губерний всего СССР. Отдавать своё налаженное хозяйство, где после укрупнения волостей доля коммунистов в исполкомах достигла 74%, ни «отсталой» БССР, ни Брянску, с которым у Гомеля не было даже прямой телефонной связи, они категорически не желали, требуя сохранить Гомельскую губернию до момента создания проектируемой Госпланом большой Западной области.

Срочная правительственная телеграмма председателя Гомельского губисполкома Нейбаха в Кремль с требованием не ликвидировать губернию и не делить между БССР и РСФСР спичечную и бумажную промышленность региона. Документ из фонда ГА РФ

Важным аргументом в этом споре стали спички. 15 декабря 1923 года Всероссийский синдикат спичечной промышленности ВСНХ направил в комиссию ЦИК специальную докладную записку.

Руководство синдиката било тревогу: проект раздела Гомельской губернии разрывал пополам крупнейший в СССР спичечный трест «Полесский», в котором работало около трёх тысяч рабочих. Из четырёх действующих фабрик треста две — «Везувий» в Гомеле и «Днепр» в Речице (производительностью 205 340 ящиков спичек в год) — могли оказаться по одну сторону границы, а две другие — «Волна Революции» (крупнейшая в России, 220 075 ящиков в год) и «Революционный Путь» в Новозыбковском уезде — отходили к Брянской губернии. При этом центральные ремонтные мастерские всего треста находились в Новозыбковском уезде, а вспомогательные фанерные и крахмальный заводы, как и лесная сырьевая база, оставались на белорусской стороне.

Спичечная фабрика «Везувий» в Новобелице (Гомель). Именно эту фабрику вместе с речицким «Днепром» и новозыбковскими предприятиями крупнейшего в СССР треста «Полесский» боялись разорвать пополам советские чиновники. Аргумент о неделимости спичечного производства стал главной причиной оставить Гомель и Речицу в составе РСФСР до 1926 года. 1931 год. Сам спичечный синдикат выступал за присоединение к БССР. Фото: Wikimedia Commons

Сам спичечный синдикат предлагал решить проблему в пользу Минска: объединить все четыре фабрики Полесского треста в составе БССР вместе с бобруйской фабрикой «Березина».

Однако гомельский губисполком и большинство комиссии Енукидзе использовали аргумент о «неделимости промышленности» ровно в обратном направлении — чтобы оставить в одной связке в составе РСФСР и Новозыбков, и Гомель, и Речицу.

Ещё один показательный эпизод борьбы за Гомель связан с позицией национальных меньшинств. В деле сохранилось заключение консультанта орготдела ВЦИК Муравьёва от 23 января 1924 года.

Из документа следует, что Еврейская и Польская секции ЦК РКП(б) подали официальное ходатайство с требованием передать Гомельский, Речицкий и даже Новозыбковский уезды в состав БССР.

Они аргументировали это тем, что статистика 1920 года сфальсифицирована, а местные евреи и поляки живут компактными массами и тесно связаны с Беларусью, где уже существуют еврейские и польские школы и газеты. Оставление же этих уездов в русской губернии, по мнению секций, «ляжет тяжёлым бременем на аппарат и бюджет губернии и приведёт к русификации».

Однако кремлёвский чиновник Муравьёв отклонил это ходатайство с формулировкой, которая демонстрировала истинное отношение аппарата ВЦИК к белорусской культуре:

«Подводя грубо учёт русского населения уездов плюс к этому часть белорусского населения, которое в силу исторических условий приобщилось к русской культуре, составляет значительное большинство населения Речицкого и Гомельского уездов, которое тянется к РСФСР.

Присоединение населения этих уездов к сравнительно низкой культуре Беларуси недопустимо с культурной точки зрения».

«Заключение» консультанта Орготдела Муравьёва по ходатайству Еврейской и Польской секций ЦК РКП. Свой отказ передать БССР Гомель и Речицу он обосновывает тем, что присоединение местных жителей к «сравнительно низкой культуре Беларуси недопустимо». Документ из фонда ГА РФ.

Когда в феврале 1924 года комиссия СНК БССР во главе с Язепом Адамовичем приехала в Гомель принимать северные уезды губернии, дошло до открытого хозяйственного конфликта. Гомельские чиновники отказались делить имущество губернских учреждений, капиталы «Полесторговли» и сельхозбанка, заявив, что из-за тенденции белорусской комиссии к захвату имущества «губерния будет ослаблена».

В ответ уездные исполкомы в Могилёве и Рогачёве, переходившие к БССР, самовольно наложили арест на товары «Хлебопродукта» и лесоматериалы треста «Гомлес», чтобы не дать Гомелю вывезти их в Россию.

Сам же город Гомель и основная часть Речицкого уезда вернулись в состав БССР только во время второго укрупнения в декабре 1926 года.

Смоленский торг: как разделили Мстиславщину и чуть не отобрали земли сельхозинститута в Горках

В Смоленской губернии БССР первоначально претендовала только на два уезда с преобладающим большинством белорусов даже по урезанной переписи 1920 года — Горецкий (70% белорусов, или 101 326 человек из 144 621) и Мстиславский (44% белорусов, 46% великороссов и около 10% евреев из 117 262 жителей), которые до 1919 года входили в состав Могилёвской губернии.

Главный корпус Белорусской сельскохозяйственной академии (института) в Горках. Когда Горецкий уезд отошёл к Беларуси, Смоленский губисполком требовал либо отрезать у института учебные земли, либо вывести академию из подчинения БССР и подчинить напрямую Москве. Начало XX в. Фото: Wikimedia Commons

На заседании комиссии 18 декабря представитель Смоленского губисполкома Брилинг попытался отстоять оба уезда. Он заявил, что Мстиславский уезд хозяйственно тянется к Смоленску через Монастырщину и является «безболезненно неотрывным»,

а в Горецком уезде «много католиков, сохранивших своё название шляхты, и они себя причисляют то к белорусской, то к какой-либо иной национальности — в зависимости от момента», с чем смоленские работники справятся не хуже БССР.

Однако комиссия Енукидзе постановила передать Беларуси 18 волостей из этих двух уездов, поручив определить точные границы двухсторонней комиссии на месте.

Протокол заседания этой двухсторонней комиссии, состоявшегося в Минске 8 января 1924 года, показывает, как смоленская делегация во главе с членом губисполкома Поповым торговалась за каждую деревню.

Белорусская сторона (нарком труда Осип Нодель, председатель Госплана БССР Осип Дыло и заведующий Центральным статистическим бюро Михаил Шкубер) требовала передачи всего Горецкого уезда и четырёх волостей Мстиславского уезда с абсолютным белорусским большинством по переписи: Шамовской (98% белорусов), Старосельской (97%), Казимиро-Слободской (96%) и Ослянской (54%), с выравниванием границы по частям Соинской и Бохатской волостей.

Представитель Смоленска Попов на встрече в Минске и вслед за ним Президиум Смоленского губисполкома в протоколе от 12 января и письме к Енукидзе от 29 января 1924 года выставили встречный ультиматум.

Во-первых, они заявили, что в московском протоколе произошла «ошибка» и речь должна идти не о 18, а только о 8 волостях.

Во-вторых, Смоленск категорически отказался отдавать любые части Мстиславского уезда, аргументируя это тем, что с отходом четырёх волостей и города Мстислава остальная часть уезда потеряет свой экономический центр, а национальная статистика переписи «очень шаткая».

В-третьих, даже в Горецком уезде смоленские власти потребовали оставить себе северо-восточные волости — Лядненскую, Ленинскую (бывшую Романовскую) и восточную часть Горской волости, ссылаясь на то, что ранее они входили в Краснинский уезд, а в некоторых других волостях уезда (Маслаковской, Дубровлянской, Рясненской) процент русских будто бы колеблется от 62% до 98%.

Попытка Смоленска отрезать Ленинскую и Дрибинскую волости от Горок била по главному аграрному научному центру региона — Горецкому сельскохозяйственному институту (нынешняя Белорусская государственная сельскохозяйственная академия). Присутствовавший на минском совещании представитель института профессор Владислав Киркоп вынужден был просить комиссию не отрезать эти волости от Горок, так как именно там находились учебные хозяйства и имения института.

На это Смоленский губисполком в своём протоколе от 12 января ответил очередной инициативой: если уж Горки отходят к Беларуси, то Горецкий сельхозинститут нужно вывести из подчинения Минска, объявить учреждением «межреспубликанского значения» и подчинить напрямую Главпрофобра РСФСР в Москве.

В этом споре Москва поддержала Минск: по соглашению в Мстиславле 24 февраля 1924 года и Горецкий уезд полностью вместе с институтом, и город Мстислав с прилегающими волостями вошли в состав БССР.

Правда, границу по Мстиславскому уезду провели прямо по живому телу окрестных деревень. Уже 24 марта 1924 года крестьяне хуторов Бизюки Ослянской волости написали отчаянное прошение в Мстиславский исполком: их земли лежали всего в четырёх верстах от Мстиславля, но новой границей их отрезали в Смоленскую губернию и приписали к городу Рославу, до которого нужно было ехать 95 вёрст.

На зло Польше. Почему Кремль решил «принести жертву» и отдать земли Минску

Самый ценный документ в архивном деле — это стенограмма закрытой части заседания комиссии 18 декабря 1923 года, где председатель комиссии и секретарь ЦИК СССР Авель Енукидзе решил прекратить споры об экономике и статистике. Он предложил присутствующим говорить «совершенно откровенно по затронутому вопросу, ввиду того, что в этом заседании присутствуют одни коммунисты».

Речь Енукидзе срывает все пропагандистские маски с советской национальной политики 1920‑х годов. Высокопоставленный большевик открыто признал, что московское руководство считает белорусский язык и культуру ниже русской, не видит ничего плохого в русификации восточнобелорусских губерний и искренне верит, что местное население на референдуме проголосовало бы за то, чтобы остаться в России.

Однако геополитическая необходимость расшатать Польшу, где жили миллионы западных белорусов, перевесила все остальные аргументы.

Стоит привести этот фрагмент стенограммы целиком:

«Тов. ЕНУКИДЗЕ: Несомненно, размеры Белорусской республики исторически больше, чем мы имеем сейчас и в самой БССР и в заграничной части её.

При решении этого вопроса нужно исходить из теперешнего положения. Громадное большинство населения отходящих губерний, хотя оно сознательно и причисляет себя к белорусам, в силу многих исторических условий приобщилось к русской культуре, ибо русская культура выше и постепенно она вытеснила белорусский язык, быт, и сейчас мы там имеем преобладание великороссов. Перечисляя их к Беларуси, при отсутствии там достаточного количества работников на ниве культурно-просветительской, мы тем самым это население приобщаем к более низкой культуре. Тут нужно говорить откровенно. Это является ломкой населения, и я понимаю боязнь белорусов: дети понимают больше русский язык, чем белорусский, и с точки зрения культурной и интереса народа мы приносим жертву, которая абсолютно безболезненно пройти не может.

Но в данном случае мы руководствуемся политическими соображениями, по которым мы должны укрупнить БССР — обратить внимание заграничных окраин. Вот, исходя из этого, мы и отдаём это население БССР, укрупняем её и тем самым показываем известную национальную политику советской власти.

Там идёт польское засилье, и правительство проводит его ещё с большей решительностью, чем это было в царские времена. Мы заинтересованы, чтобы привлечь внимание миллионов белорусов, находящихся в Польше. Мы это и делаем. Вопрос решён.

Решить этот вопрос на основании плебисцита (а я уверен, что если этот плебисцит провести посторонним лицам, то большинство, в силу консолидации, выскажется за оставление в пределах РСФСР), в силу политических соображений, мы не можем».

Страница стенограммы закрытого заседания комиссии 18 декабря 1923 года с речью Авеля Енукидзе, где он призывает говорить откровенно, так как в зале «одни коммунисты». Документ из фонда ГА РФ.

Эти слова Енукидзе объясняют и половинчатый характер самого процесса укрупнения 1924 года, который эмигрантский премьер БНР Вацлав Ластовский в ковенском журнале «Кривич» тогда же назвал «третьим разделом Беларуси пополам между Московщиной и Минском», и дальнейший провал белорусизации в тех уездах, которые оставили в составе РСФСР — в Смоленской, Псковской и Брянской губерниях.

Как только в конце 1920‑х — начале 1930‑х годов в Кремле изменились внешнеполитические приоритеты, а вместо заигрываний с национальными движениями за рубежом началась форсированная индустриализация и борьба с «национал-демократизмом», потребность в «принесении жертвы» белорусской культуре отпала.

В 1929 году из Смоленской, Брянской и части Псковской губерний была образована та самая Западная область с центром в Смоленске, о которой мечтали противники укрупнения БССР в 1923 году, а все формально открытые там белорусские школы и сельсоветы были ликвидированы до 1933 года.

Территории, приобретённые БССР в результате двух укрупнений в 1924 и 1926 гг. Фото: Wikimedia Commons

Территории же, которые белорусским коммунистам удалось вырвать у российской губернской бюрократии в марте 1924 года (около 58 тысяч квадратных километров с населением свыше 2,6 миллиона человек) и дополнить Гомелем и Речицей в 1926 году, сформировали восточный край современной Беларуси.

Комментарии к статье