«Такую историю, как у нас, еще поискать надо»: репортаж из деревни на краю Браславского района
На Браславщине, несмотря на красоту природы и туристический потенциал, самые низкие в Беларуси зарплаты. Вся молодежь из этих мест уезжает или в Минск, или в Латвию. Но чем живет село? Журналисты «НН» заехали в самую глушь — в Бороденичи.
Жилых домов здесь осталось всего 14. Если смотреть на деревню из машины, то и не поймешь, есть в ней жизнь или нет: на улицах и во дворах пусто.
Главная осебенность Бороденичей — это храм, которому в этом году исполняется 180 лет. Местные утверждают, что когда-то шляхтич Лопатинский проиграл в карты почти все свои земли, кроме Бороденичей. Тогда он и поклялся, что вернет все, и построил храм, дабы просить у Бога помощи.
Юрий Ноцунь
Сегодня в этом храме служит ксендз Юрий Ноцунь. Он же ведет и местную воскресную школу, которую посещают семеро детей. Лишь на его подворье и заметно какое-то движение.
«Мало здесь людей осталось, — говорит настоятель, — но крепкие. В моей парафии старейшей женщине 95 лет, и есть одна православная, которой в этом году 100 исполнится. Еще интересно так сложилось, что моя бабушка в этих краях жила. После войны с семьей в Польшу переехала».
У настоятеля в доме и другая особенность деревни — аист Фомка. Три года тому назад он упал с дерева во дворе настоятеля храма. С тех пор и живет у священнослужителя, потому что птицы его теперь не принимают.
«Я сразу подумал, что выходим — будет украшать нашу парафию, — рассказывает настоятель храма и треплет аиста под клювом. — Он свою территорию знает и охраняет. Собак гоняет — они его издали обходят, и кур, если потребуется. А петухи его боятся и прячутся».
Юрий Ноцунь говорит, что половой зрелости аисты достигают в трехлетнем возрасте. Поэтому, вероятно, в следующем году его подопечный найдет себе пару и улетит.
«Конечно: привязались к нему все. Особенно меня удивляет, как птица энергетику чувствует. Есть тут у меня один парень в воскресной школе, он воришка мелкий. Как-то даже забрался в дом. Аист это чует и очень не любит его. Как увидит, бьется, готов даже на голову запрыгнуть. А еще фомка обижается, что я теперь его на улицу не выпускаю: холодно, может отлететь далеко и замерзнуть. Он не понимает, «голодовку объявляет», бьется, если я захожу к нему в комнату», — говорит священнослужитель.
По его словам, содержать аиста не дорого — ест он мясные отходы раз-два на день. Разве что, говорит, не следует держать птицу в жилом помещении — загадит.
«Когда ухожу в костел, то он станет у двери и стоит, заглядывает внутрь, но не заходит», — делится наблюдением отец Юрий.
Местные аиста любят: дети играют с ним, а старикам он не мешает.
«У нас тут еще художник есть, очень известный, вы к нему зайдите — дом красный, налево от креста будет», — прощается с нами священник.
Ян Ридико
В указанном краснокирпичном доме живет художник Ян Ридико с женой. Обоим по 78 лет, в прошлом — сельские учителя.
Комната, которую художник называет своей студией, украшена бело-красно-белым флагом, там же большой мольберт, кисти.
«Я теперь дома сижу и живописью своей занимаюсь, — встречает гостей Ян Ридико. — Не к кому теперь ходить: там старуха с сыном-инвалидом живет, а в эту сторону тоже вдова с сынком- алкоголиком. Редко кто заходит, и поговорить не с кем. Молодежи нет уже лет с десять — все, кто в состоянии деньги зарабатывать, отсюда уехали. А в соседних колхозах заработки сейчас колбасой выдают. Если не пенсионер, то еще и миллион на хлеб. Но ведь мы когда-то с женой этот дом поставили, потому что здесь культурный центр был. В школе местной по 34 года отработали, а теперь и следа от нее не осталось. Как умрем, в нашем конце деревни людей не останется совсем».
Все мужчины в роду Ридико — по мужской линии рукастые, как их называют люди, и хитрые.
Отец Яна был известным мастером по дереву — делал шкатулки из мореного дуба, портсигары с секретом, цепи вырезал из дерева без швов между звеньями, рисовал, строил. Дед был печник. А во времена отмены крепостного права один из Ридико научился подделывать откупные грамоты и таким образом раньше остальных стал свободным.
«В Бороденичах своеобразный культурный центр был издавна, — рассказывает художник. — Еще в 30-х здесь жил ксендз Шутович, правил службу на белорусском языке, молодежь пьесы ставила в парафиальном доме: «Паўлінку», «Пінскую шляхту», «Збянтэжанага Саўку», «Моднага шляхцюка». Простые крестьяне этим занимались, не артисты. Потом приходской дом партизаны сожгли».
В его доме много картин, работы художника раскуплены в частные коллекции во всему миру. Он автор выставки «Грымотная слава дзядоў», теперь работает над новой серией картин, посвященной отечественной истории.
«Вот здесь Гусовский читает Бонне «Поэму про зубра», а вот доктор Скорина пришел к пациенту, а здесь князь Брячислав основывает Браслав», — показывает художник свои еще не оконченные произведения.
Художник планирует окончить картины к лету, но в таком возрасте, говорит он, планировать не приходится.
«Я раньше ничего про Беларусь не знал. Читал польские книги и думал, как им повезло, какая культура у них богатая, сколько славных героев. А мы бедные, ничего у нас своего нет. Но потом как-то узнал, понял, что такую богатую историю, как у нас, еще поискать надо. Вот и живу с этим, пишу картины на исторические темы», — говорит Ян Ридико, а за спиной у него — огромный шкаф, весь забитый книгами.
«Каких великих людей наша земля родит!»
«Наша земля великих людей родит. Возьмите вот Бориса Кита, Домейко, Судзиловского. Кто в Чили, кто на Гавайях жизнь окончил. Все почему так? Ведь государства белорусского не было. Если государства нет, то наши гении становятся чужими, ведь способному человеку, чтобы реализоваться, нужно к кому-то прибиться. «Litwo, Ojczyzno moja!» — даже Мицкевич писал. Но поляки его своим считают, хотя его баллады белорусским духом пропитаны. Он же сюда, на Браславщину, к дяде своему Маевскому на лето приезжал!» — взволнованно рассказывает Ян Ридико и вспоминает местные легенды.
«В Бороденичах есть свое предание. Будто бы во времена Северной войны утонул в нашем озере шведский магнат, воинский начальник. Приехала сюда его мать, заплыла в лодке на середину озера и бросила туда черный траурный гребень. С того времени озеро торфом заросло, а дубы почернели. Так и стоят до сих пор там черные деревья. Ну, и жил рядом какой-то пан, который запретил сыну жениться на простой девке. Они все равно встречаться не перестали. Пану же об этом рассказали, и он крепко наказал сына. Тогда тот с любимой убежали и утопились вместе, чтобы встречаться на дне озера, подальше от чужих глаз», — вспоминает фольклорные истории художник Ян Ридико.
Далее речь снова заходит о литературе.
«Жаль мне Короткевича: не в то время он родился, — говорит Ян Ридико. — Помните Сенкевича [Генрик Сенкевич — известный польский писатель, автор исторической прозы — АЯ]. Он значительно слабее Короткевича в художественном смысле: сентиментальный не в меру, пафосный местами, слезливый. Но он в нужное время родился, на его книгах воспитывалось несколько поколений поляков, книги были понятны всем абсолютно — от простых людей до интеллигенции. И люди гордились предками, их подвигами. У Короткевича тоже все это есть, но литература уже перестала быть важной в той мере, как была, сложно теперь приучить молодежь к книге, опоздал человек».
Без аристократии и элиты нет народа
«Ну и если жил человек в дьявольской стране, то и должен был отдать дань дьяволу. Кроме как в «Колосьях под серпом твоим» у него что ни магнат, то плохой. Это традиция такая, мол я — мужик-белорус, «не для вас, паноў, песеньку складаю». Болезнь такая литературная. Хорошо, что нынешние авторы стали положительно изображать Сапег, Радзивиллов. Может, они того и не заслуживают, но без аристократии и элиты нет народа», — продолжает делиться мыслями Ян Ридико.
Очень волнует художника и будущее Беларуси.
«Сложный вопрос насчет судьбы нашей. Когда-то я думал, что Быков чересчур пессимист, особенно в высказываниях, в частных беседах. А теперь похоже, что он был прав. Ведь какой же мы шанс потеряли в 90-е! Вот, казалось бы, наконец-то я живу в своей стране. А потом катастрофа — и все покатилось назад. Поэтому я вижу наш шанс в слабости России. Чем она слабее, тем мы сильнее», — откровенничает художник.
В рассуждениях об участи белорусского интеллигента заходит речь и о войне.
«В войну деревне повезло, — говорит Ян Ридико. — В первый призыв немногих забрали, но те всю войну прошли. А «запасняков» демобилизовали уже в 1941 году. В Шарковщине эшелон сформировали и на Полоцк погнали. Пару перегонов проехали — и новость: в Полоцке немцы! Вся охрана этого эшелона куда-то смылась, а мужики подумали и вернулись домой. Колхозов у нас тогда еще не было, поэтому все на своих хозяйствах работали, немцам платили налоги, а те сюда почти и не заглядывали до зимы 43-го. Приехали как-то их солдаты, мы испугались, думали, что зверствовать будут. А те только расквартировались и никого не трогали. Наши бабы потом осмелели и начали к немцам за объедками ходить, чтобы свиней кормить. И так продолжалось, пока партизаны здесь не появились. Может, это НКВД своих диверсантов забросил, не знаю. Только у них штаб рядом, хлопцев наших они силой к себе забирали, могли и к стенке поставить. Помню, приходят они ночью, по пять-шесть человек, смотрят на нас, как на врагов, мол, собирай им, мать, всего: самогон, сало, масло».
С высоты своих лет, художник убежден, что действия партизан не стоили того риска, на который они обрекали народ.
«Какого они там вреда немцам тем сделали? Мелочь, — говорит Ян Ридико. — Разве сравнимо с тем, сколько бед из-за них простые люди терпели, едва не постреляли нас. Как-то заложили партизаны мину у самого въезда в деревню. Хорошо, что кто-то из мужиков разбирался и мину ту выкрутил. Взорвались бы на ней пара немцев — сожгли бы деревню».
«А когда война закончилась, то моего отца забрали Минск отстраивать. Он там чуть с голоду не умер. Отпустили его домой умирать — я на дворе играл и не узнал его. Забежал в дом и кричу матери, что к нам какой-то бродяга страшный идет. Немного откормили его. Так колхоз образовали — снова голод», — с грустью вспоминает художник и умолкает.
Теперь, после перенесенного инсульта, ему тяжело помногу говорить.
«Дам я совет вам один, — говорит Ян Ридико на прощание. — Надо быть честным человеком. Если человек честный, он плохого другим и стране своей не сделает».
Затемно из деревни уже не выбраться — последний транспорт уходит в 15:00. Поэтому нас подбирают двое молодых людей, проезжавших на машине через деревню. За окном промелькнули еще несколько таких деревень, но ни молодой водитель, ни его приятель ни разу не посмотрели по сторонам — они едут в город.
***
Бороденичы — деревня в Браславском районе Витебской области. В прошлом большая и оживленная, а сейчас в упадке — ныне в Бороденичах проживает меньше 50 человек. А ведь Браславщина — один из самых красивых уголков белорусского Поозерья.
Сейчас читают
В Дроздах выставили на продажу коттедж с рекордной ценой — $7,5 миллиона МНОГО ФОТО2
Комментарии