Ударов ВСУ по объектам в глубине России и прифронтовой зоне стало больше. Как Украина вырвалась вперед в технологической гонке?
Украина совершила качественный рывок в развитии беспилотных систем и имеет преимущество в так называемом малом небе. Это ключевая зона вблизи и на линии боевого соприкосновения, где для разведки и атаки массово используются различные дроны. Это признают и военные наблюдатели, и участники боевых действий с российской стороны, пишет военный обозреватель Би-би-си Илья Абишев.
Все более результативными становятся и удары ВСУ по российским тылам — нефтехранилища и НПЗ горят по всей европейской части России, ударные дроны атакуют военные заводы, склады, аэродромы, порты и другие стратегические объекты.
Каким образом Украине удалось вырваться вперед в технологической гонке, как это отражается на ходе боевых действий и что Россия может этому противопоставить?
Современные ударные беспилотные системы можно разбить на три класса — дальнего, среднего и ближнего действия. Классификация по дальности — довольно условная и не единственная. В этой статье мы не рассматриваем боевые действия на море, где применяется другой тип беспилотников — безэкипажные катера.
Итак, тактические беспилотники, или малой дальности, — это те, что действуют на поле боя или в ближней тыловой зоне, обычно до 10‑15 км в глубину, иногда чуть больше. Это самый разнообразный класс беспилотников, в него входят летающие дроны разных типов — и коптеры, и самолетного типа, а также наземные роботизированные комплексы.
Беспилотники средней дальности, так называемые middle strike, атакуют цели на большую глубину, в среднем до 120 км, но могут и до 200, а то и до 300 км. Как и дроны дальнего действия, это БПЛА самолетного типа.
К дальнобойным дронам, deep strike, относят все беспилотные летающие аппараты, способные наносить удары на расстоянии свыше 200‑300 км. С них и начнем.
Дальние беспилотники
По части дальнобойных средств поражения Украина с самого начала войны сильно отставала. Ей нечем было отвечать на российские удары по тыловым районам — не было ни ракет, ни бомбардировщиков.
К тому же Россия получила от Ирана уже готовую разработку дешёвых дронов типа «шахед», усовершенствовала их, масштабировала производство и может запускать их по Украине иногда по несколько сотен в день.
Украина занималась собственными разработками дальних дронов практически с нуля. Первые образцы энтузиасты собирали в полукустарных условиях, шли эксперименты с коммерческими БПЛА, пробовали старые советские разработки типа реактивных «Стрижей».
Поначалу попытки применения украинских дальних дронов выглядели бессистемными. Из разных регионов России поступали сообщения о появлении в небе неопознанных летательных аппаратов — часть из них сбивали, часть падала сама, отдельные взрывались на земле, не нанося серьезного ущерба.
Со временем тревожных звонков становилось все больше и больше, а география атак расширялась. Начались налеты украинских дронов на Подмосковье и другие регионы вплоть до Урала, два дрона ударили по куполу Сенатского дворца в Кремле, пошли сообщения о взрывах на военных складах, аэродромах, нефтебазах.
А к началу нынешнего года удары беспилотников ВСУ по объектам в глубине России стали происходить регулярно и с тяжелыми последствиями. Горящие нефтяные терминалы на Балтике и на Чёрном море, другие нефтебазы в Краснодарском крае, Ленинградской, Нижегородской, Ярославской, Самарской областях, Башкортостане, Волгограде, Перми — вот неполный перечень атакованных объектов на российской территории. И это только за один месяц.
С чем связан такой резкий рост результативности украинских ударов? Причин несколько.
Во-первых, в Украине произошел скачкообразный рост производства дронов. К началу весны она впервые с начала войны опередила Россию по числу запусков дальних БПЛА. Во многом этому способствовала финансовая помощь европейских союзников.
Сбить все беспилотники практически невозможно. ВСУ при всем их опыте и антидроновых наработках сбивают в среднем 85-95% российских «Гераней» и других ударных БПЛА.
Как правило, чем больше запущено — тем больше прорывается к цели (исключения бывают, но редко). Сильнее перегружается ПВО, быстрее заканчивается боекомплект. Кроме того, в случае с крупными стационарными объектами, такими как заводы и нефтехранилища, серия точечных ударов по одной цели приводит к более серьезным разрушениям, чем одиночные атаки по разным.
Так, по информации агентства Reuters, в результате удара в ночь на вторник, 5 мая, по Киришскому НПЗ, второму по величине в России, повреждены три из четырех установок переработки, а также вторичное оборудование. Завод приостановил работу.
Во-вторых, номенклатура украинских дронов-камикадзе гораздо более разнообразна, чем российская. На вооружении ВСУ есть как минимум полтора десятка дальних беспилотников, заметно отличающихся по летным характеристикам, системам управления и наведения, стоимости.
Одни, такие как «Чаклун», используют технологии «стелс». Другие, к примеру, AQ-400 «Коса», изготовлены буквально из фанеры. Дрон «Лютый» — самый результативный, но и один из самых дорогих. Дрон FP-1 — самый массовый.
UJ-26 «Бобер» — самый маневренный, на одной из видеозаписей ВСУ видно, как он уклоняется от ракеты, выпущенной российским «Панцирем», и поражает пусковую установку. E-300 «Горыныч», созданный на базе французского легкого самолета SkyRanger — самый дальний, может преодолеть до 3 тысяч километров.
Разнообразие украинских ударных дронов позволяет ВСУ варьировать тактические приемы их применения. Дешевые аппараты могут применяться для отвлекающих атак и выявления мест расположения пусковых установок, более продвинутые — для прорыва обороны и нанесения высокоточных ударов.
Обилие малозаметных, трудно идентифицируемых, движущихся на разных скоростях и на разных высотах дронов сильно осложняет работу систем ПВО.
К тому же Россия запоздала с внедрением комплексных средств противодействия ударным БПЛА — акустических систем обнаружения, мобильных огневых групп, дешевых дронов-перехватчиков и т. д., и сейчас, по некоторым сообщениям, столкнулась с дефицитом привычных средств ПВО — малых зенитных ракет.
В-третьих, сказывается географическая концентрация производства в России. Если Украина с первых дней войны старалась максимально скрыть и рассредоточить свои важные военные и промышленные объекты, то в России этот процесс ещё даже не начинался.
Еще одна трудность в отражении дроновых атак связана с географическим положением приморских городов — Туапсе, Новороссийска, Усть-Луги и других. Они слабо защищены со стороны моря, беспилотники, заходящие на цель, трудно, а порой невозможно обнаружить заранее, таким образом первый рубеж обороны неба становится и последним.
Но есть еще одна причина, по которой дроны deep strike стали так часто прорывать российскую ПВО. Украина заметно продвинулась в разработке, производстве и боевом применении других беспилотников — middle strike.
БПЛА средней дальности
В отличие от стратегических дронов, чьи последствия ударов широко освещаются в СМИ и соцсетях, эффект от работы беспилотников средней дальности менее заметен, но результаты не менее важны.
Эти дроны поражают цели в оперативном тылу противника, системно уничтожая его инфраструктуру — логистику, командные центры, пункты управления БПЛА, склады с топливом и боеприпасами, военную технику.
Это не только лишает его возможности накапливать силы для проведения крупных наступательных операций, но и осложняет снабжение войск непосредственно на линии фронта.
Беспилотники middle strike дешевле и точнее, чем дальние дроны, они могут использовать системы спутниковой связи Starlink и управляться оператором в режиме FPV. Применять массово их стали сравнительно недавно.
В начале войны у ВСУ со средствами огневого поражения прифронтовой зоны все было плохо.
Ствольная артиллерия для этого не годится — не хватает дальности, максимум 40 км, никто в здравом уме не станет размещать дальнобойные гаубицы на передовой. Старые советские системы залпового огня и ракеты «Точка-У» не отличаются точностью, да и запасы их невелики. Авиации было мало, а сил ПВО у России — полно.
Частично решить проблему помогли американские оперативно-тактические комплексы HIMARS. Но их поставки были ограничены, ракеты дороги, да и российская армия вскоре к ним адаптировалась, перенеся свои важные объекты поглубже в тыл.
У российской армии, пусть и в меньшей степени, но были схожие проблемы. Она их стала решать за счет массового использования корректируемых планирующих авиабомб — это позволяло самолетам атаковать цели в тылу, не входя в зону действия украинской ПВО.
У этого метода тоже есть недостатки — при всей мощности авиабомб они часто отклоняются от цели, а радары успевают обнаружить приближение бомбера и подать сигнал тревоги.
Украина пошла другим путем — стала разрабатывать дешевые высокоточные беспилотники, способные наносить удары на оперативную глубину. Сейчас она производит линейку ударных дронов средней дальности. Самый известный из них — FP-2 компании FirePoint, он сделан на базе дальнего FP-1, имеет меньшую дальность, но более мощную боевую часть.
В числе новейших украинских разработок БПЛА средней дальности — ударный дрон B-2, по форме и благодаря использованию стелс-технологий напоминающий американский стратегический бомбардировщик В-2 Spirit. Он предназначен для атак на комплексы ПВО, обнаружить и сбить его намного сложнее, чем обычный боевой самолет.
«Подтверждаю качественный рывок украинских БПЛА, — пишет российский военблогер Александр Харченко. — Теперь транспорт горит на расстоянии 40+ км от ЛБС. Значительно выросло количество барражирующих боеприпасов противника, которые охотятся на технику в радиусе 100 км от ЛБС. Противник комбинирует дешевые массовые ударники с дорогими зарубежными аналогами. Все, что может лететь и поражать движущуюся технику — противник моментально масштабирует и применяет на фронте».
Фактическая дистанция атаки украинских дронов middle strike еще выше — они наносили удары по окрестностям Мариуполя в 120 км от линии фронта, по востоку Луганской области — в 170 км, по Крыму — более 200 км.
Их первоочередные цели — российские радиолокационные станции и пусковые установки зенитно-ракетных комплексов. В случае их уничтожения образуются воздушные коридоры, через которые уже дальние дроны могут проникать вглубь российской территории.
А там насыщенность системами ПВО намного ниже, чем в прифронтовой зоне, — конечно, кроме Москвы и особо важных охраняемых объектов.
Тактические дроны
По части беспилотников ближнего действия Украина до сих пор не имела столь заметного преимущества, хотя и первой начала внедрять этот тип вооружений. Россия старается не отставать — она формирует собственные силы беспилотных систем, создаёт специализированные подразделения дроноводов и наращивает производство FPV-дронов.
Долгое время война на линии боестолкновения и рядом с ней шла примерно на равных: обе стороны охотились за техникой и личным составом противника, лишая его возможности активно действовать.
Высокие людские потери российской армии были связаны не столько с численным перевесом ВСУ в тактических дронах, сколько с ее настойчивыми и в то же время медленными наступательными действиями.
Но сейчас ситуация стала постепенно меняться, признают российские военные источники.
«По моим ощущениям, с каждым днем малое небо все больше и больше за противником. И дело далеко не только в FPV и «волокне». Их уже и не так боишься, — свидетельствует российский военкор Александр Симонов. — Дело в «Марсианине» и иже с ним. В дронах, которые оборудованы отличным искусственным интеллектом и абсолютно неуязвимы для РЭБ, их практически невозможно услышать и иногда даже увидеть. Из-за их очень высокой скорости при атаке. Секунда — и ты уже горишь в машине. И машин горит достаточно. И на передовой, и в ранее не столь опасных местах. Двигаемся чисто на воинском фарте и с божьей помощью. Чего-то подобного у нас я пока не видел. И не слышал».
«Марсианин» (другое его название — «Хорнет») — еще одна новая украинская разработка, скоростной, почти бесшумный, устойчивый к средствам радиоэлектронной борьбы FPV-дрон, способный атаковать любые цели как на линии фронта, так и на глубине 50 км и более. То есть он может работать и на средней дистанции.
Если Украине удастся закрепить своё преимущество в развитии беспилотников middle-strike и взять под контроль небо на глубину хотя бы 40‑50 км, обстановка на фронте может уже резко измениться.
Потому что именно в этой зоне размещается вся российская инфраструктура управления дронами первой линии, а без нее останутся без поддержки и другие наземные подразделения, прежде всего, пехотные.
С учетом хронических проблем российской армии со связью, положение складывается довольно серьезное, предупреждают Z-блогеры. Системное подавление тыловой инфраструктуры на большую глубину «не только тормозит наступательные действия наших войск, но и создаёт предпосылки для проведения контрнаступательных операций ВСУ», указывает автор телеграм-канала «Филолог в засаде».
«Мадяр [командующий Силами беспилотных систем Украины Роберт Бровди. — Ред.] дал материал для размышлений, — пишет российский участник боевых действий, автор телеграм-канала «Когда запели пушки». — Сегодня Вооруженные силы России целиком и полностью пытаются использовать его наработки и действовать теми же методами».
Пока что российская армия не отступает от избранной тактики, хотя темпы ее наступления в 2026 году существенно замедлились. Она продолжает постоянное давление на разных участках фронта, восполняя большие людские потери привлечением добровольцев на высокооплачиваемый контракт. Возможно, российское командование рассчитывает таким образом выиграть время и преодолеть технологическое отставание.
С другой стороны, пока непонятно, как украинское командование планирует использовать открывшееся окно возможностей. В 2022 году с получением значительных объемов западной помощи ВСУ удалось не только остановить российское наступление, но и нанести серию болезненных контрударов, освободив большие территории.
Но повторить тот успех четыре года спустя будет непросто. Одного перевеса в беспилотных системах для этого недостаточно.
Комментарии