«Купалаўцы» презентовали свою версию «Адысеі» — там мифологические испытания сосуществуют с повседневными трудностями белорусов
В прочтении «Вольных Купалаўцаў» «Адысея», как и должно было быть, получилась белорусской — с переживаниями о доме, документах, вопросах справедливости и кармы вместе с финансовым выживанием.
Но выбранная форма кабаре и вставки оригинального Гомера не дали этому скатиться ни в страдания, ни в обыденный дневник. Émigré Cabaret «Адысея» получился легким, сочным и одновременно усыпанным крючками, цеплявшими зрителя на личные копания в вечных темах любви, жизни, смерти, героизма, предательства и человеческой слабости.

С обращением к гомеровской «Одиссее» «Купалаўцы», сами того не ведая, оказались в итоге, можно сказать, на хайпе. Еще были свежи впечатления от масштабной ленты в режиссуре Кристофера Нолана с Мэттом Дэймоном в главной роли, как они анонсировали свою премьеру о пути возвращения домой.
Белорусским Одиссеем в спектакле стал купаловец Сергей Чуб, который рассказал журналистам, что изначально они мечтали сделать какую-то постановку, которая была бы для зрителей терапевтической. В итоге вокруг этого желания оформилась команда, тон работы которой задал украинский режиссер Микола Мишин — он и предложил связать это с «Одиссеей», и написал под будущую постановку пьесу.
Визуально зрители сразу попадают в настоящее кабаре, перед входом в которое в гардеробе у вас гостеприимно примут верхнюю одежду сами же купаловцы.
«Мы все сами делаем — и играем, и билеты продаем, и одежду принимаем», — пошутит актер Андрей Дробыш.
Хотя «Адысея» — продукт коллаборации с разными авторами. Так, музыку к спектаклю написал певец, лидер «J:Mors» Владимир Пугач, тематическое костюмерное оформление — дело рук художницы Милы Гогенко. А еще одним приглашенным актером в проекте стал ведущий и шоумен Денис Дудинский — ему досталась роль острого на словцо конферансье.
Несмотря на наличие польских субтитров, в процессе просмотра складывается ощущение, что в постановке спрятано настолько много чисто белорусских пасхалок, что сполна распробовать такую вещь только белорусы и смогут. Причем, прежде всего из числа миллениалов и людей постарше — тех, кому известны первые хиты «J:Mors» и прошлое других задействованных лиц.

Одной же из основных особенностей спектакля можно назвать желание команды разрушить стену между зрителем и актерским составом. Это в самом начале делается при помощи шутливого приема — зритель будто бы случайно подслушивает закулисный разговор, из которого узнает, что основной состав труппы застрял в аэропорту, и перед теми, кто доступен на месте, встает дилемма — отменить запланированное мероприятие или сделать вид, что ничего не произошло, и как-то станцевать, что-то произнести, кое-как спеть. Зритель ведь, мол, не знает, как оно должно было быть в оригинале.
Это сразу разрушает потенциальную пафосность классического повествования древнегреческой поэмы да и меняет всю тональность — публика ожидает, что перед ней развернется не классическое, отрепетированное действо, а как бы полуимпровизация людей, оказавшихся в неловкой ситуации и выкручивающихся как могут, пересказывая «Одиссею» так, как помнят и насколько способны.
Ты, конечно, понимаешь, что это игра внутри игры, но то и дело испытываешь неловкость во время затянувшейся паузы там, где актеры будто бы не знают слов. Или будто бы собираются с духом впервые в жизни публично спеть.

При этом находится здесь место и серьезным монологам и диалогам в духе классического Гомера. Одной из самых сильных сцен кажется встреча Одиссея с мертвыми в подземелье Аида. Дополнительно настрой на нее задает Денис Дудинский, предлагая всем присутствующим в зале задуматься над тем, что бы они спросили у мертвых, если бы выпала такая возможность.
Наравне с ней по продуманности и воздействию идет попытка Одиссея проплыть между Сциллой и Харибдой. В какой-то момент даже не верится, что атмосфера физического напряжения и эффект присутствия целой команды гребцов в море достигается игрой всего четырех человек, трое из которых становятся единым организмом-оркестром, который и играет на инструментах, и двигается в такт, словно действительно гребет и прорывается сквозь смертельную опасность.

Отдельно хочется здесь выделить игру Валентины Гарцуевой, которая за почти два часа постановки сменяет несколько нарядов, но куда важнее — талантливо меняет свои ипостаси: она то Афина, то Антиклея, то Калипсо, то известная нам актриса Купаловского Валентина, вынужденная занимать очередь за талончиком в польском ужонде (общее название государственного, муниципального или административного учреждения в Польше) и бороться с бюрократией, чтобы просто человеком зваться. И человеческий гнев от таких обстоятельств может быть не меньшим, чем злость гомеровских персонажей.

Вставки о личном, наболевшем от эмиграции и жизненных вызовов, где тоже приходится быть героем, хотя каждый из нас вовсе не Одиссей, находят максимальный отклик у публики. При этом они органично сочетаются с мифологией, ведь, по факту, для каждого в зале актуален вопрос дороги домой и испытаний, которые приходится преодолеть на пути. Он лишь может менять оттенки. Мы все здесь не Одиссей и Одиссей одновременно.

Комментарии