«Самый опасный — Петрухин. А большинство — полезные идиоты». Админ канала «Беларуская агентура» дал большое интервью
«Тебе никто не помогал?» — «Никто». — «А сколько денег ты получил?» — «Тысяч одиннадцать». Но, чёрт возьми, всё равно никто не помог. Искренний и иногда очень смешной разговор с «Виктором».

Чтобы быть «Беларускай агентурай», недостаточно иметь много свободного времени, крепкие нервы и юмор. Нужны еще бонусы за вредность.
— Молоко? — переспрашивает администратор канала. — Какое молоко? Здесь уже этиловый спирт нужен.
Телеграм-канал «Беларуская агентура» смотрит за других многочасовые стримы Сергея Петрухина и Сергея Тихановского, коллекционирует фейки, нелепые заявления, а затем перепаковывает все это в шутки и посты в стиле спецслужбистской сводки.
Основные герои канала — люди, которые считают главной проблемой Беларуси и белорусов не диктатуру, не российский контроль, не Лукашенко, а Светлану Тихановскую, и которые считают, что им недодали денег и внимания.
Пока у телеграм-канала небольшая аудитория (350 подписчиков), но его посты часто обсуждает политизированная аудитория.
Кто стоит за каналом, точно неизвестно. Администратор согласился дать «Нашай Ніве» интервью, но настоящего имени не раскрыл.
— У меня много имен. Давайте для разговора я буду «Виктором».
Он много смеется, еще больше иронизирует и признается, что перед сном слушает кружочки одного из своих любимых персонажей. «Виктору» нет тридцати. В Беларуси он учился в педагогическом университете, вел блог, участвовал в протестах, прошел через Окрестина, СИЗО и химию. Сейчас живет в Литве и вместе с несколькими единомышленниками подчеркивает деятельность определенного слоя белорусской политической эмиграции.
«В эмиграции я ожидал увидеть людей, которые все еще хотят бороться»
— Начнем по вашим же правилам: псевдоним, легенда, прикрытие. Что можете рассказать про человека, стоящего за «Белорусской агентурой»?
— К силовым структурам я отношения не имею (смеется). Вы разве удивитесь, но я учился в педагогическом университете.
В Беларуси я вел небольшой блог, участвовал в митингах, писал про них. Имею административные аресты, затем — уголовное дело. Прошел через Окрестина, СИЗО, затем получил химию. Меня дважды заставляли записывать покаянные видео. Первое — когда только привезли в отделение, второе — после Окрестина. Сейчас я в вынужденной эмиграции в Литве.
— Расскажите, как и почему появилась «Беларуская агентура»?
— Когда я ехал в Литву, думал: вот сейчас приеду, а тут все такие заряженные, все один за другого, все в едином порыве борются против Лукашенко и хотят вернуться в Беларусь. Если серьезно, ожидал, что здесь будут люди, для которых 2020 год не остался в прошлом.
Приехал и попал в околополитическую тусовочку. [И они] мне начали вешать на уши: здесь крадут, там никому не помогают, нормальных политзаключённых бросили, все пилят, пилят и пилят гранты. Не скажу, что я сразу в это поверил, но подумал: а вдруг действительно проклятые грантососы крадут деньги?
Снова зарегистрировался в фейсбуке и начал разбираться, что тут вообще происходит. Внимательно смотрел Сергея Петрухина, Виталия Кондратенко, известного как Вирус, и других. И в какой-то момент понял: что-то тут не сходится. Хорошо, проблемы действительно есть. Но как они предлагают их решать? Оказалось — никак. Только кричать еще громче.

[Эту] наиболее крикливую часть политической эмиграции я называю «свядамітамі». Вся их деятельность строится на хейте. Без конструктивных предложений, собственных действий и попыток что-то сделать.
Я нормально отношусь к критике. Но она должна быть конструктивной, по фактам, и приводить к каким-то полезным результатам.
Наши медиа в основном игнорируют этот феномен, не хотят вступать с ними в полемику, спорить, что-то доказывать. А их деятельность тем временем разрастается и влияет на определенную часть других людей, тех же бывших политзаключенных.
Кто-то должен был им ответить. Так и появилась «Агентура».
— Почему именно такое название — «Беларуская агентура»?
— Всё благодаря Зенону Позняку. Я часто его смотрел. Не то чтобы я был его фанатом, просто он забавный дедушка. И вот он всё время говорил: агентура, агентура, агентура.
Я подумал: прикольно, надо это как-то обыграть. А какая еще агентура может быть, если не белорусская? Я из Беларуси, я белорус.
Зенон Позняк, безусловно, значительная, культовая фигура в современной белорусской истории. Один из первых, кто серьезно противостоял лукашенковской системе. Раньше он мне даже нравился.
Но нужно уметь вовремя отходить от дел. Как в спорте: уйти, пока тебя помнят сильным. Позняк почти тридцать лет не живет в Беларуси, но продолжает с серьёзным видом объяснять, что происходит в стране, чем живут белорусы и что им на самом деле нужно.
Я сам относительно недавно уехал и уже не берусь уверенно судить, что сейчас происходит в Беларуси. А здесь человек не живет там тридцать лет — и всё равно всё знает. Текущий Позняк напоминает дедушку у подъезда, который бурчит, что молодежь пошла не та и страну снова спасают неправильно.
Так что Позняк, безусловно, молодец. Но тот Позняк, который остался в прошлом.
— Есть разные версии, кто вы. Например, что бывший силовик.
— Я не лукашенковский силовик. Хотя человек я, конечно, крепкий.
Обо мне ходит много теорий. В моей роли уже видели и какого-то могилевского активиста Бодилева, и Сергея Беспалова, и даже Николая Дедка. Но всё мимо: я абсолютно непубличный человек.
Лицо я не показываю не потому, что боюсь: мол, встретят на улице и отлупят. Просто не хочу давать им материал для сплетен. Узнают, кто я, увидят фото — и понесётся: педофил, наркоман, агент, человек Вечорко, ещё и спит с ним. Зачем мне это? Я нормальный человек. Я не имею отношения ни к Офису, ни, упаси Бог, к силовым структурам.
К тому же моя мама остаётся в Беларуси. И это ещё одна веская причина, почему мне пока лучше не раскрывать себя.
Хотя искушение есть.
Иногда очень хочется включить камеру, показать лицо и сказать всем: «Дебилы вы». Пока держусь.
— Сколько человек делает канал?
— Нас несколько. Раньше мы не были знакомы, команда собралась уже вокруг «Агентуры». В оценках отдельных персонажей наши взгляды могут расходиться, но в главном мы единомышленники и движемся в одном направлении.
— А какое-то финансирование у канала есть? Хотя бы на молоко — за вредность.
— Какое молоко? Здесь уже этиловый спирт нужен (смеется).
Никакой финансовой поддержки у нас нет. Мы же против грантососов!
Всё это делается по фану, в свободное время, ведь это весело. Обычный пост могу написать, пока куда-то еду. Когда делаем небольшое расследование, нужно что-то нарезать, красиво смонтировать — на это может уйти две-три часа.
Иногда накапливается усталость. Не хочется постоянно находиться в этом грязи. Думаю: я же сойду с ума, если всё время буду видеть мир через такую призму. Но кто, если не мы?
«Мне перед ними не стыдно. Можно даже жёстче»
— Какую «операцию агентуры» считаете самой удачной?
— Одна из первых, которая приходит в голову — история с Ольгой Карач, которую мы сделали публичной. Она очень недооценена.
Это был один из первых материалов, который хорошо разошёлся. История произошла ещё в 2023 году. Бывшие политзаключённые собирались переезжать и временно оставили во дворе личные вещи, сложенные в коробки.
Соседка Алёна Дедюля, связанная с инициативой Re:Belarus, сообщила про эти коробки Ольге Карач. И та приехала на частную территорию вместе с полицией и своей компанией, в том числе с Аленой Дедюлей и Александром Бабко. Они подозревали, что люди якобы присвоили гуманитарную помощь от «Нашего дома». В качестве аргумента были «слухи».
Полиции, правда, слухов оказалось недостаточно. Люди добровольно показали коробки. Среди вещей там была и одежда, полученная как гуманитарная помощь, и их собственные вещи, купленные много лет назад. Никакого кражи на месте не выявили, полицейские посмотрели на всё это и уехали.
«Наш дом» ранее действительно передал одному из этих людей большое количество одежды. По документам, около 500 килограммов. Но помощь передали бесплатно. После этого приехать с полицией и требовать её назад — прекрасный сюжет, который мы подсветили.
Это смешно: человек называет себя всемирно известной правозащитницей, защитницей всех обиженных и серьёзным политическим игроком — и приезжает с полицией инспектировать коробки из-под бананов.

Ольга Карач вообще странный персонаж. Литовские спецслужбы считают её угрозой национальной безопасности из-за связей с российской разведкой, но сама она продолжает подавать себя как серьёзного политического игрока и рассказывать остальным, как им жить.
«Свядамітаў» этот факт не волнует. Представьте, если бы подобный кейс был у Светланы Тихановской или Франака Вечерко. Их бы уже разорвали.
— А есть пост, за который вам неловко?
— Честно думал об этом, но не нашел. Может, где-то мы перегнули. Но в основном берём то, что люди сами говорят. Там даже додумывать ничего не надо.
Не могу сказать, что мне перед ними неловко. Можно было и более жёстко.
Но в целом мне нравятся наши герои. Например, Леонид Мышленник. Мой любимый, просто обожаю его.
— Чем заслужил?
— В 2020 году он под воздействием алкоголя пристал к омоновцу, хотя к протестам почти не имел отношения. Ранее публиковал у себя «георгиевские ленты», переживал за сепаратистов на Донбассе, считал Путина хорошим.
А потом вдруг стал не просто политзаключённым, а неизвестным солдатом борьбы за независимость Беларуси. Поступил по программе Калиновского на русскую филологию. Сейчас его выселяют из Польши, но он всё равно герой.
Когда он записывает кружочки, я иногда включаю их перед сном. Да, я больной человек. Абсолютно отмороженный.

«Нападать на Офис безопасно, он не ответит»
— Как вы понимаете феномен этих людей? Почему объектом их нападок стал не Лукашенко, а Тихановская и Вечерко?
— Во-первых, потому что это безопасно: Офис им не ответит.
Во-вторых, кто будет читать их обычные посты? Значительно выгоднее найти злодея и рассказывать особенно восприимчивым людям: ваши деньги украли, на вас наживаются, вы бедствуете, пока кто-то шикует. И такая история всегда находит свою аудиторию.
Ну и, конечно, есть банальная зависть. Кто-то ездит на симпозиумы, встречается с европейскими политиками, а человек сидит и думает: «Почему не я?» Ему не приходит в голову, что тот другой что-то для этого сделал, чему-то научился и в чём-то действительно разбирается. Гораздо проще поверить в мифическую тусовочку, которая поделила между собой все гранты и теперь наживается на бедных политзаключенных.
После задаешься вопросом: «Тебе никто не помогал?» — «Никто». — «А сколько денег ты получил?» — «Тысяч одиннадцать». Но, чёрт возьми, всё равно никто не помог: квартиру не оплачивали, бросили на произвол судьбы, чуть не умирать оставили.
Я приехал в Вильнюс обычным непубличным человеком — и мне помогали. При этом никто ничего не требовал взамен. Поэтому я не понимаю этих разговоров о том, что здесь якобы никому не помогают.
Всё это напоминает пролетарскую борьбу с буржуями. Только собственной положительной программы у этих революционеров нет. Есть критика ради критики, просмотров, лайков и комментариев.
— Где проходит грань между нормальной критикой и деятельностью, которая уже помогает режиму?
— Если ты разбираешь проблему и предлагаешь, как её решить, — это хорошая и нужная критика. А если просто ругаешь всех вокруг — какой в этом смысл? Куда мы придём, если все сядут и начнут критиковать друг друга, ничего не предлагая?
Я спрашивал у них: хорошо, вам не нравится Офис. Мне там тоже многое не нравится. Но что конкретно вы предлагаете? В ответ меня послали на три буквы. Впрочем, на все конкретные вопросы у них один универсальный ответ. Когда ловишь их на лжи, показываешь несоответствия или просишь назвать источник очередного фейка — ответ тот же.
Я совсем не против альтернативы Офису. Создайте её — и я буду топить за вас. Но им для этого сначала нужно дать деньги, помещение, обеспечить соответствующее атмосферное давление и правильное направление ветра.
Им значительно комфортнее в роли людей, которые сидят в стороне и объявляют: всё плохо, всё пропало, нас снова продали, а заговорщики из Офиса уже делят очередной грант.
«Большинство — полезные идиоты»
— Если разделить это окружение на агентов, полезных идиотов и беспринципных людей, какая получится пропорция?
— Большинство — полезные идиоты. В основном подпевалы на вторых ролях. А беспринципными я считаю почти всех.
Есть среди них агенты? Я не утверждаю, что Сергей Петрухин — стопроцентный агент, но иногда очень на то похоже.
А вот Дмитрия Скиндерева я считаю агентом. Подчеркну: это исключительно моё мнение, доказательств у меня нет — ни выписок из КГБ, ни бумаг о вербовке. Но человек появился неизвестно откуда и сразу начал заниматься провокациями. То подойдет к Денису Кучинскому с вопросом: «Когда мы домой поедем?», то рассказывает про двенадцать уголовных дел, заведенных на него. Какие двенадцать дел? Что ты рассказываешь людям?
Сначала записывает провокационный тикток ради лайков, а потом подает себя как серьезного политического деятеля и утверждает, что Светлана Тихановская просила у него совета. Серьезно?

Извините, Скиндерев вызывает у меня слишком много эмоций. Я почти год варюсь во всем этом, но их наглость и глупость каждый раз удивляют меня, словно в первый раз.
— Кто из них действительно опасен?
— Сергей Петрухин, потому что он наиболее медийный и имеет собственную аудиторию.
Такие люди методически вкладывают в головы наиболее уязвимой части эмиграции простую мысль: всё пропало, всё украли, бороться нет смысла.
Петрухин распространяет фейки и провокационные вбросы, он неоднократно говорил, что Лукашенко лучше Светланы Тихановской, а она якобы построила диктатуру, ещё хуже лукашенковской. И хочется спросить: что ты несешь? Он несёт аудитории свою чушь, а люди слушают — и глупеют вместе с ним.
— Не преувеличиваете ли вы их значение? Возможно, они существуют в своем небольшом информационном пузыре?
— Нет. Если что-то болит, нельзя делать вид, что всё пройдёт само. Нужно идти к врачу. Обращайтесь в «Агентуру» — мы полечим.
«Мы не проофисные. Мы — андеграунд»
— Вас иногда называют проофисным каналом.
— Мы точно не проофисные. Но
симпатий к Офису у нас действительно больше, чем к этим полудуркам.
Офис по крайней мере что-то делает. Поднимает проблемы белорусов? Поднимает. Сохраняет Беларусь в международной повестке дня? Сохраняет. Помогает людям? Помогает.
А что из этого сделали Сергей Петрухин, Ксения Плешкова, Сергей Спариш или кто-то другой из этой компании? Ничего.
Я благодарен Офису за то, что Беларусь до сих пор остаётся в международной повестке дня, а к белорусам за границей относятся лучше, чем могли бы. У нас выстроена целая система поддержки, часть которой организует Офис. Людям, которые выезжают после политического преследования, дают деньги, помогают с жильем, едой, одеждой, психологами. Если понадобится — даже кастрюлю найдут.
Я условно делю всю оппозицию на официоз и андеграунд. Мы — такой «свядаміцкі» андеграунд, но плывём со всеми в одной лодке. Офис для меня — серьёзные люди в костюмах. «Агентура» — фавелы с фотожабами и матом.
— Есть версия, что вы работаете на Франака Вечерко.
— Мне уже перед людьми стыдно: столько раз просил, а ни Франак, ни кто-то другой из Офиса до сих пор не прислал ни копейки!
А если серьёзно, лично я ни с кем из Офиса не знаком, хотя переписываться приходилось.
— Что должен сделать Офис, чтобы вы начали поносить его так же, как Ольгу Карач и Сергея Спариша?
— Начать внутреннюю грызню. Тогда мы с удовольствием возьмёмся делать фотожабы со Светланой Тихановской и Франаком Вечерко.
Мы не за Офис — мы против деструктива. И за любую деятельность, которая приближает нас к главной цели.
— А если вам предложат официально присоединиться к Офису и заняться антипропагандой?
— Откажусь. Это требует слишком много сил, да и от тебя всё время будут чего-то ждать. Там всё делается с серьёзным лицом, а для иронии и юмора почти не остаётся места. Мне же хочется получать от этого хоть какое-то удовольствие: подстёбывать, смеяться, придумывать что-то смешное.
Да и цензура там. Начну писать с матами — и что они мне скажут?
«Я хочу вернуться в страну, где меня не будут топить в унитазе»
— Вы сказали про деятельность, направленную на главную цель. А какая она у вас?
— Вернуться в демократическую Беларусь, где людей не бьют дубинками, не пытают электрошокерами и не топят в унитазе. Меня топили.
Я не хочу возвращаться в такую страну. Я очень люблю Беларусь, но не хочу снова бояться машины, которая едет следом. Не хочу вздрагивать от собачьего лая, думая, что кто-то пришёл ломать мне двери.
Я хочу вернуться в Беларусь с независимыми судами, где тебя не посадят за лайк и не будут преследовать за твои взгляды. И мне кажется, что Офис — хорошо или плохо, удачно или не всегда — всё же работает ради той же цели.
Какая цель у «свядамітаў», не знаю. Возможно, отработать какое-то задание, написать в комиссию по возвращению и поехать обратно в Беларусь.
— В канале много не только юмора, но и мата. Почему?
— У меня маргинальный контент, потому что я имею дело с маргиналами. Приходится говорить с ними на одном языке.
Когда пытаешься что-то культурно объяснить, это не работает. Да и как культурно разговаривать с полудурком? Иногда его остаётся только послать. Надеюсь, с этим мы справляемся успешно.
Я обзывался и буду обзываться — этого у меня не отнять. Но я их не ненавижу. Некоторыми презираю — да. Некоторых считаю предателями.
Люди не зря сидели в тюрьмах и платили за свои убеждения. А теперь эти персонажи пытаются всё исказить и нагадить. Уничтожить сделанное у них не получится — слишком мелкие. Но гадить они могут и будут.
— У вас всегда было такое чувство юмора?
— Если бы не юмор, со мной уже давно что-то случилось бы. Может, спился бы, хоть я и не пью. А может, стал бы «свядамітам» и тоже возненавидел всех вокруг.
Нужно чаще смеяться. Жизнь и без того не самое приятное дело. Если мы не будем смеяться хотя бы время от времени, она станет совсем невыносимой.
— Чего вы ждёте от своей аудитории?
— Ничего не жду и ничего не требую. Не прошу меня слушать или обязательно со мной соглашаться. Просто хочу, чтобы люди взглянули на то, что происходит, улыбнулись, а иногда — как следует возмутились. Хочу вызвать эмоции, преимущественно положительные.
«Когда вернёмся домой, буду разводить кур»
— Если Офис завтра прекратит существование, что будут делать все эти люди?
— Собственной альтернативы они не создадут. Не хватит ни знаний, ни связей, ни денег. А главное — желания.
Кто-то поедет в Беларусь, остальные найдут себе новую сакральную жертву — условного Вечерко 2.0, и будут так же выдумывать, что он ночами пробирается к бедным политзаключённым и высасывает из них кровь.
Кто-то продолжит медийную деятельность и будет рассказывать: «Вот если бы мне дали миллион долларов, я бы всем показал!».
— Что должно произойти, чтобы ваш канал закрылся?
— «Агентура» закроется, когда мы все вернемся домой. Я буду выращивать кур и пить домашнее вино. Но пока я здесь и пока существуют все эти персонажи — будем работать.
Блиц
— Самый переоценённый белорусский политик?
— Сергей Тихановский.
Я считаю, что именно Сергей Тихановский нанёс демократическому движению наибольшие имиджевые потери. Сразу после того, как его привезли в Литву, он начал методично скатываться в маргинальность. «Дайте 200 тысяч на удар по лукашизму» — как каламбур это, может, и смешно. Но ведь ты серьёзный политик, «враг Лукашенко номер один».
Каждое такое выступление охотно растягивают российские Z-каналы и белорусская пропаганда. Люди в Беларуси, которые раньше симпатизировали демократическому движению, смотрят, во что всё превращается, и думают: «Зачем мне это? Лучше уже жить при Лукашенко».
Я, конечно, утрирую, но механизм работает примерно так.
Потом Тихановский поехал в США и, видимо, ждал, что там всё будет по-серьёзному. Но Америка — не Литва, не Польша и не Беларусь. В тех кабинетах он всего лишь странный эмигрант, который громко кричит.
В итоге он вернулся к тому, что умеет лучше всего: кричать, выдумывать несмешные каламбуры и развлекать публику. И от этого грустно.
— Самый недооценённый белорусский политик?
— Сергей Спариш. Недостаточно оценённый юнит.

— Кто больше помогает режиму: Григорий Азаренок или оппозиция к оппозиции?
— Здесь скорее паритет.
— Три самых кринжовых персонажа?
— Первое место с большим отрывом — блогер, известный как Витёк Политзаключённый. Второе — бывший политзаключённый Юрий Зянкович. Третье… Кандидатов очень много. Пусть будет активист Филип Шавров.
Витёк оторвался так далеко, что его уже никто не догонит. Он получил несколько тысяч евро, оплачиваемое жильё и лечение, но продолжает утверждать, что ему «никто не помог». Это уже почти отдельное учение, где-то рядом с теорией плоской Земли.
Зянкович как-то начал делить политзаключённых на правильных и неправильных. Он заявил, что в рядах белорусских политзаключённых никогда не назовут политзаключённым того, кто отбывал химию. Я спросил: кто дал тебе право говорить от имени всех политзаключённых? В ответ он послал меня на три буквы.
— А три наиболее опасные?
— Сергей Петрухин, Ольга Карач и… пусть будет Сергей Тихановский.
Карач я, может, даже поставил бы на первое место, но Петрухин в моём сердце навсегда! Третьим я бы сюда на самом деле Петраса Гражулиса поставил, но нам нужны белорусы.
(Примеч. НН: Достаётся от «Агентуры» не только белорусским персонажам, но и их зарубежным союзникам. Отдельный пост канал посвятил литовскому политику Петрасу Гражулису, с которым искали контактов некоторые белорусские активисты. «Агентура» напомнила про его выступления против помощи Украине, импичмент, после которого Гражулис потерял мандат депутата Сейма, и десятилетний запрет баллотироваться в литовский парламент. Вердикт был кратким: «Подобное к подобному. Маргинез к маргинезу. Позор»).
— Есть человек, которого вы не будете поносить, даже если будет за что?
— Нет. Не напишем только в одном случае: если не узнаем.
Если Светлана Тихановская сделает что-то, что противоречит нашим взглядам, напишем и про неё.
— Какой вопрос вы ожидали, но я его не задала?
— Как можно быть таким классным администратором?
Никто не задаёт мне таких вопросов. Не уважают меня люди.
Сейчас читают
Проектировали коровники и аккумуляторный завод, а теперь взялись за барокко. С величественного иезуитского коллегиума в Пинске собираются сбить всю штукатурку — а она была расписана фресками
Комментарии
[Зрэдагавана]
[Зрэдагавана]