Пишет Юрий Дракохруст.
Да рано еще об этом рассуждать, ведь люди остаются за решеткой — скажет читатель. Да, в некотором смысле действительно рано. С другой стороны, и дипломатическая активность официального Минска и Европы, и медийные сигналы говорят как минимум о высокой вероятности того, что освобождение произойдет вскоре. Блог Вадима Гигина на Белта — попытка информационно «упаковать» этот шаг с минимальными репутационными издержками для власти.
Может, конечно, это и не произойти в ближайшее время подобно тому, как сорвалось освобождение в августе—сентябре 2011 года после визита главы болгарского МИДа Младенова.
Но если вдруг произойдет? Новая ситуация станет вызовом и для власти, и для Запада, и для гражданского общества, как принято говорить.
Нынешняя ситуация, при всем ее драматизме, по-своему проста. Освобождение политзаключенных — цель понятна и, так сказать, измерима: вот эти люди (список прилагается) сейчас за решеткой, а должны оказаться на свободе.Но когда они окажутся на свободе, даже сама формулировка целей, не говоря уже о средствах их достижения, становится делом более сложным.
Следует очередной раз повторить, что цели Запада, соотнесенные со средствами, — это цели именно Запада, соотнесенные именно с его средствами.Теперь уже подзабыто, но в первые месяцы после декабря 2010 года требование проведения в Беларуси новых, справедливых президентских выборов фигурировало в речах и заявлениях западных политиков наряду с требованием освобождения политзаключенных. И отличное же требование, согласитесь. Разве не требовала справедливая Европа поставить его в повестку дня и добиваться от Минска его выполнения всеми средствами? Но вскоре названное требование исчезло из списка пунктов ультиматума, перейдя в список пожеланий и тем будущих переговоров. «Всеми средствами», «любой ценой» — хорошие формулы, если полагать, что своими средствами и своими возможностями ту цену оплачивать.
Да и как сформулировать дальнейшие цели? Демократизация политической жизни — что же это такое, конкретно, операционно?Особенно с учетом исключительных способностей белорусской власти, подобно поручику Ржевскому из анекдота, «опошлить» почти что любые юридические гарантии этой демократизации. Вот требовали, чтобы в составе избирательных комиссий были представлены политические партии и общественные организации, в подтексте понятно какие. Пожалуйста — во всех комиссиях одухотворенные лица представителей БРСМ и «Белой Руси».
Нет, желать можно всего чего угодно, хоть знаменитого ШОСа. Вопрос в том, требование это к власти или требование к Западу, чтобы он требовал этого от власти, или же цель политической борьбы?От власти в нынешней ситуации выполнения этого скромного пожелания, боюсь, не дождешься. От Запада, неисключено, тоже. Что касается политзаключенных, то в пользу этого требования были и соображения престижа и, как говорят, «зависимость от колеи». Требование «без политзаключенных» звучало и во время предыдущего раунда нормализации отношений. Дело и тогда, даже после российско-грузинской войны, сдвинулось с мертвой точки только после выхода на волю последних политзаключенных. Добиваться сейчас меньшего было бы нелепо. А вот большего...
Это зависит не от степени репрессивности белорусского системы, которая оскорбляет честь Запада, а от прогноза успешности дальнейших ультиматумов.Современная Бирма и современная Куба — две крайние точки в споре по поводу эффективности санкций. В Бирме они (ну может и не только они, но и тихая дипломатия) на протяжении многих лет привели к положительным сдвигам, на Кубе — ни к чему они не привели. Тот, кто сможет доказать, что в Беларуси, в случае применения к ней этого подхода, дела пойдут по бирманскому, а не по кубинскому сценарию, окажет своей линии гораздо большую услугу, чем если бы он рассказывал об ужасах режима.
Но не только в Брюсселе и Вашингтоне счастье.Освобождение политзаключенных в любом случае изменит общественную атмосферу в стране, откроет новые возможности. Этого, кстати, власть больше всего и побаивается, вспоминая период 2008—2010 гг.
Однако это станет вызовом и для альтернативы. Есть ли у нее план, что же делать в объективно лучшей, но непривычной ситуации? Навскидку можно спрогнозировать, что «крылья» политической оппозиции, обозначившиеся во время прошлогодних парламентских выборов, «разлетятся» еще дальше.Теперь их в определенной степени связывает западное требование освобождения политзаключенных, связывает и в том смысле, что все с большей или меньшей степенью искренности разделяют мнение о том, что их освобождение должно предшествовать всем остальным шагам, и в том, что до этого освобождения все планы имеют условный характер. Ну а после освобождения общее исчезнет, и придется предъявить планы в безусловной плоскости.
С ними, разумеется, всегда проблемы. И в 2006, и в 2010 годах Площадь была волшебной мантрой избирательных команд всех оппозиционных кандидатов.Но потом любые попытки выяснить, каковы же были планы тех площадей, заканчивались ничем. Может, конечно, и не стоит возводить в фетиш различные планы и стратегии, Наполеон руководствовался принципом «Главное — ввязаться в бой, а там видно будет» и побеждал.
К тому же, ответ может быть совсем прост. Ну получит печать больше свободы — станет писать посмелей. Не будут так жестко запрещать публичные акции и преследовать участников даже разрешенных, как это было во время последнего «Чернобыльского шляха», — можно будет чаще такие акции проводить.Зарегистрируют, скажем, ту же БХД — у хадеков станет больше возможностей работать с населением. А какой такой другой план в принципе может быть? Наполеон, сильно надеясь на импровизацию, все же точно знал, на какие ресурсы, на какие батальоны он может рассчитывать. А в нашей ситуации подавляющая часть белорусского народа руководствуется принципом американских хиппи 60-х годов: «Они объявят войну, а на нее никто не придет».
Вопрос, действительно, не риторический, я не имею в виду, что на него нет ответа.Ведь после освобождения политзаключенных будет гораздо сложнее делать вид, что и вопроса-то нет.
Комментарии