Войнилович — показательный прецедент. Надо ли чтить исторических деятелей, которые не были белорусами?
Пишет Кастусь Шиталь.
Считаю необходимым высказаться в дискуссии о присвоении скверу рядом с Красным костелом имени Эдварда Войниловича. С интересом прочел недавно его воспоминания, много размышлял о нем и других людях, предпринимавших усилия на благо нашего края и его жителей, но не являвшихся по убеждениям сторонниками белорусской национальной идеи.
Эта дискуссия о том, достоин или нет Эдвард Войнилович увековечения, ставит перед нами важный вопрос: по какому критерию мы оцениваем личность в истории? По совокупности всех ее поступков — или исключительно по лояльности к белорусскому национальному проекту? Иначе говоря, допускаем ли мы право на увековечение памяти человека, который всю жизнь служил нашей земле и нашим предкам, но по своим убеждениям не принимал идеи белорусского самоопределения?
Кто такой Эдвард Войнилович? А это один из самых светлых людей в истории нашего края конца XIX — начала ХХ вв. Патриот, сторонник европейского выбора, рачительный хозяин, отметившийся своей религиозностью и благотворительностью.
Это человек, который посвятил жизнь служению бывшим землям Великого Княжества Литовского и их населению. Он заботился об экономическом процветании, наращивании хозяйственного потенциала нашего края. Он предпринимал усилия, чтобы наша земля не попадала в руки русских помещиков. В своей политической деятельности, в Государственной Думе Войнилович добивался принятия законов, которые бы учитывали особенность и интересы земель бывшего Великого Княжества Литовского.
Красный костел в Минске, построенный Войниловичем, — это небольшая, но символическая часть его деятельности. Как вишенка на торте. А его жизнь — это десятилетия упорной работы на то, чтобы удержать Беларусь в орбите европейской цивилизации. Для этого он не жалел ни сил, ни собственных стредств. Не отдавая приоритет личным интересам, служил всему краю и его жителям.
Правда, Эдвард Войнилович скептически относился к белорусскому национальному движению. С белорусскими деятелями его мировоззрение расходилось диаметрально. Те были социалистами, Войнилович — консерватором. Ненависти к белорусам у Войниловича не было. Какое-то время он даже поддерживал белорусские культурные инициативы. Старался жить в согласии с белорусскими крестьянами. После того как возродилась Польша, он был противником осадничества, опасаясь, как бы наплыв чужаков-землевладельцев ни спровоцировал национального сопротивления. Вообще, Войнилович был сторонником государственной и культурной автономии нашего края. Этот принцип он защищал и в Российской Империи, и в возрождавшейся Польше.
Достаточно почитать воспоминания Войниловича, чтобы убедиться, что он не был ни врагом, ни ненавистником наших предков. Наоборот, в его словах — любовь и забота о нашем крае и его жителях.
Да, Эдвард Войнилович не поддерживал белорусский проект. Такие примеры были в нашей истории, когда человек работал, жизнь положил ради этого края, но видел его будущее иначе, чем отцы-основатели Белорусской Народной Республики.
Можно сказать, что с нашей, белорусской, точки зрения, Войнилович — инакомыслящий. Но такое ли уж это достаточное основание, чтобы вычеркивать его имя из нашей исторической памяти? Я уверен, что белорусская нация и белорусское государство не станут слабее, если мы в названии сквера увековечим Войниловича. Наоборот, пример его служения родной земле и землякам может вдохновлять всех нас, кто строит свою жизнь в независимой Беларуси.
А вычеркивать из исторической памяти лиц, которые думали иначе, — это неблагодарное дело. Так мы станем сродни тем, кто стремился вычеркнуть из истории и нас по причине того, что мы думаем иначе. Некрасивое это дело.
Комментарии