В белорусском сегменте Threads разгорелся очередной языковедческий спор. На этот раз под прицел попало одно из самых популярных молодежных слов последних лет. Пользователи соцсети активно обсуждают, как правильно писать по-белорусски: «крынж» или все же «крындж»? Но всегда ли ответ можно найти в словаре?
Дискуссия началась с категоричного поста одной пользовательницы, которая заявила, что правильно писать «крынДЖ», «потому что дж/дз». Некоторые были согласны, другие обращали внимание, что и другие слова также при переходе в белорусский язык меняли свое звучание.
Над заявлением пошутил аккаунт «Еврорадио», который высказался против варианта с «дж»: «Заимствование фонетическое, поэтому [правильно] крынж. КрынДЖ — вось што крынж».
В ответ Екатерина Ворожун парировала, что «именно как «крындж» в белорусском языке передается английское слово», сославшись на фонетическую транскрипцию в словарях.
На это СМИ отреагировало фразой: «Диванные филологи могут писать как хотят:)». Такая реплика оскорбила Екатерину, она опубликовала скриншот переписки, что запустило спор на новый уровень и привлекло к обсуждению еще больше людей.
Комментаторы полезли в Кембриджский словарь и подтвердили, что в транскрипции действительно присутствует звук [dʒ], который похож на белорусский «дж».
А что говорят белорусские словари?
Несмотря на то, что слово очень новое (в масштабах существования языка) и найти примеры его употребления в белорусском языке ранее 2020 года проблематично, оно уже зафиксировано учеными. Слово уже попало в «Слоўнік новых запазычаных слоў беларускай мовы». Это основательное издание, составленное языковедами Викторией Уласевич и Натальей Довгулевич, увидело мир в 2023 году. Оно фиксирует лексику, которая появилась в нашем языке в первой четверти XXI века: от «акаўнта» и «даната» до «фэйка» и «майнінга».
«Крынж» и «крынжовы» в «Слоўніку новых запазычаных слоў беларускай мовы»
Авторы словаря однозначно определяют написание спорного слова:
КРЫНЖ, -у, м. (англ. cringe), жарг. Пачуццё сораму, няёмкасці за чые-небудзь дзеянні; тое, што выклікае такія пачуцці.
КРЫНЖОВЫ, прым. Які выклікае пачуцці сораму і няёмкасці за чые-небудзь дзеянні.
Однако не для всех участников дискуссии этот словарь — авторитет. Например, популярный аккаунт «Bielaruskaja ad A da Ja», который борется за чистоту языка от влияний русского языка и от англицизмов, выступил с категорической критикой издания. По его мнению, словарь новых слов — это просто «сбор мусора для узких специалистов», который фиксирует все подряд, даже «полное абы что».
Он настаивает, что если слово берется из английского языка, следует избегать русского посредничества.
«Они пишут кринж, потому что в русском нет звука «дж», а у нас есть, значит нужно заимствовать как крындж, потому что наши фонетические средства позволяют это», — так звучит его аргумент.
Эти утверждения о «специфичности» словаря разбиваются об аннотацию самого издания, где сказано, что оно адресуется широкому кругу читателей: преподавателям, студентам, журналистам и всем, кто интересуется языком. Это значит, что перед нами не специфический научный документ, а практический инструмент для широкого круга пользователей.
Словари новых слов (неологизмов) — разновидность более широких и основательных толковых словарей. Они выполняют функцию оперативного реагирования на изменения в языке. Если большие многотомные толковые словари переиздаются раз не несколько десятилетий, то такие издания позволяют зафиксировать здесь и сейчас то, что происходит в живой речи.
Для кого-то такой словарь — это легитимизация слэнга («фух, значит, так можно писать официально»), для кого-то — справочник по правописанию, а для кого-то — источник знаний о происхождении слов. Игнорировать его наличие, опираясь только на собственное чувство языка, — значит отрицать объективную реальность.
Так что, только «крынж»?
Нужно понимать природу словарей и то, как они создаются. Претензия, что ученые тянут туда «все подряд», звучит странно, так как фиксация узуса — реального употребления слов носителями — это и есть фундамент лингвистики.
Учительница в школе исправляет ошибки, чтобы ученики усвоили утвержденные правила, а языковед наблюдает за тем, как язык живет и меняется, как отмирают старые нормы и рождаются новые, адаптируя под эти изменения правила и словари.
Языковед записывает диалектизмы бабушек в деревне и слэнг подростков в TikTok с одинаковым интересом. Однако словарь новых заимствованных слов, в отличие от диалектного, выполняет ещё и нормативную функцию.
Литературный язык — это система. Задача составителя нормативного словаря — не просто записать услышанное, а отобрать то, что не разрушает эту систему, или привести его к виду, который не противоречит этой системе.
Хороший пример — спортивный зал. Слово «качалка» — это явный русизм, «сілоўня» — полонизм, а «джым» — англицизм. В то же время слово «мацоўня» выглядит естественным белорусским образованием, которое не выбивается из ряда привычных слов. Поэтому именно оно имеет наибольшие шансы попасть в будущие словари, оставив конкурентов за бортом литературной нормы.
То же касается и правописания. Сколько бы пользователи в соцсетях ни писали «крынжь» (с мягким знаком) или «кріндж» (через і), эти варианты никогда не попадут в нормативные словари, так как они грубо нарушают базовые правила белорусской орфографии.
В случае же с «крынжам» и «крынджам» ситуация более сложная: оба варианта формально не нарушают правил нашего языка, а каких-то универсальных «правил правильного заимствования» просто не существует.
Широко распространенное представление, что мы сознательно «берем» слова из другого языка, выбирая лучший вариант, — это иллюзия. Слова скорее «приходят» сами, подобно вирусу.
Пути их проникновения могут быть самыми разными: ученый не нашел точный перевод термина, подросток играл в непереведенную игру и усвоил какие-то словечки, двуязычный человек употребил слово из другого языка, но с нужным смыслом в своей речи.
Часто невозможно найти того «нулевого пациента», который первым употребил новое слово. Попыток проникновений в язык может быть несколько, раскиданных по времени, но не все из них могут быть успешными.
Если «вирусная нагрузка» недостаточная, а внутренняя «иммунная система» языка — ее правила и уровень пуризма в обществе — остается сильной, то новое слово может и не проникнуть, или испытать необычную «мутацию», адаптировавшись под новые условия.
Новое слово не обязательно занимает лакуну, оно может вытеснять и собственную лексику языка, в который пришло, если носители воспринимают его как более удобное, красивое или современное.
То, что англицизм пришел в белорусский язык через посредничество русского, — ситуация абсолютно типичная и не уникальная. Даже если бы белорусы вдруг перестали столь повально владеть русским языком, как сегодня, его влияние все равно осталось бы ощутимым из-за огромного масштаба русскоязычного инфопространства, количества контента и большего количества связей во всех сферах с англоязычным миром.
В старобелорусский язык многие слова попадали через польский, хотя географически границы с другими странами могли быть ближе. Например, в случае с германизмами: в ВКЛ была непосредственная граница с Пруссией, а от Вильнюса до Кенигсберга ближе, чем до Варшавы — но этого было недостаточно, чтобы обойтись без посредничества польского языка.
Задумываться о чистоте языка от заимствований начали только во времена национальных государств, а о том, чтобы еще и заимствования были «правильными», из языка оригинала — кажется, изобретение последних десятилетий на постсоветском пространстве. У этих процессов есть свои положительные и отрицательные стороны.
Возможно, что никакой «крынж» никогда бы не добрался до белорусского языка, если бы сначала не попал в русский. И странно делать вид, что этого посредничества не было или его можно было избежать, если в итоге не избежали.
Требование избегать посредников в заимствованиях абсурдно, так как требует обуздать дикую стихию живых человечках общения и языкового обмена.
Нет, наша и языковедов задача — не столько сохранить звучание или форму чужого слова, сколько адаптировать его так, чтобы оно стало своим, не противоречило белорусскому языку, даже если это будет отдалять его от оригинала.
Например, слова threads и shorts в английском языке уже стоят в форме множественного числа. Но мы спокойно говорим «трэдсы» и «шортсы», добавляя еще одно окончание множественного числа. С точки зрения логики — «это «масло масленое», но нам так удобно, это хорошо ложится в нашу грамматику, и поэтому такие формы не вызывают у нас вопросов.
Если обратиться к классическому «Англійска-белорускаму слоўніку» Валентины Пашкевич (2006), то там слово cringe подается с транскрипцией [krɪŋdʒ]. Действительно, это фонетически ближе к «крындж».
Если же пойти путем простой транслитерации букв, получится «крінге» — и такой вариант также можно встретить в сети свежую замену с сознательной ошибкой для подзаезженного «крынжу/крынджу», который уже не звучит так комично, как раньше.
Но точное следование оригинальному произношению не всегда работает. Классический пример — слово computer. В оригинале оно звучит примерно как [kəmˈpju: tə], без никакого «р» на конце. Однако в белорусский оно пришло как «камп’ютар», опираясь на написание, а не на произношение. И было здесь посредничество русского языка или не было — значения не имеет.
Заимствование терминов близкое к практической транскрипции собственных имен, так как также ищет компромисс между узнаваемостью звучания и графическим соответствием. Но этого нельзя сказать о разговорном cringe, которое обозначает чувство.
Как на самом деле пишут белорусы?
Какая форма была первой в белорусском языке, точно уже не узнаем, но анализ социальных сетей позволяет сделать интересные наблюдения.
В Twitter (сейчас X), самой неформальной из всех платформ, формы «крындж» и «крынж» впервые начали применять совсем не белорусскоязычные аккаунты. Они появились еще в конце 2010‑х годов в твитах русскоязычных подростков с анимешными аватарками.
Намеренная ошибка в написании слова, написание «крынж» вместо «кринж»(через» ы), это сознательная интеллектуальная игра со словом, которой развлекались еще средневековые монахи на латыни.
Если же говорить о белорусскоязычном сегменте, то первое зафиксированное употребление слова «крынж» датируется февралем 2020 года (во фразе «крынж у вока трапіў»). Вариант «крындж» появился позже — в августе того же года.
Сегодня между этими двумя формами идет настоящая конкуренция, в которой пока что уверенно побеждает более простой вариант. Статистика за начало 2026 года показательна: форма «крынж» была применена пользователями 15 раз, в то время как «крындж» — только 7. Это значит, что в живой речи вариант без «д» встречается в два раза чаще.
Это частично объясняет, почему авторы словаря зафиксировали именно его: возможно, ориентировались на реальную частоту употребления. С другой стороны, игнорирование довольно популярного варианта «крындж» также вызывает вопросы к составляющим, так как он имеет свою логическую и фонетическую базу.
Главное, что следует вынести из этой истории: сначала идет узус (живое употребление), а уже после — языкознание. Правила и словари могут влиять на то, как мы говорим, могут корректировать нормы, но они не способны изменить направление могучей реки, которой является любой живой язык.
Вы можете применять любую форму, не противоречащую природе белорусского языка — и «крындж», и «крынж», и даже более ироничное «крынге». И не стоит поправлять других, если они пишут иначе, дайте времени решить этот языковой вопрос естественным образом. Можете даже придумать свой собственный, полностью белорусский аналог — Если ваше слово понравится другим, оно приживется и, возможно, даже вытиснет заимствованное.
Белорусский язык — гибкий и живой, он не претерпит вреда ни от одного из этих вариантов. А о чем точно не стоит думать, так это об английском языке. Ему абсолютно все равно, как вы произносите и как видоизменяете заимствованные у него слова.
А ў нашаніўскай традыцыі па-беларуску мы пішам «крындж».
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬСейчас читают
Маврикий, Сейшелы, Шри-Ланка и не только: посмотрели, куда сбежали от белорусских морозов провластные артисты и ведущие13
Комментарии
Вось тыя ж палякі чамусь не цягнуць сабе ў рот расейскае гаўно. І расейскія серыялы пра мянтоў ды "ЭсВеО" не глядзяць. А навошта гэта робяць беларусы - загадка. І апраўдваць гэта тым што проста гэтая яма з гаўном занадта вялізарная што не можна прайсьці міма не хапнуўшы хоць жменю, хоць лыжку - ну гэта дзіўна неяк...
А наконт "застаўся б" - знову дастаткова паглядзець на тых жа палякаў: маладое пакаленьне зусім не ведае расейскую, яна ім проста не патрэбная бо ў іх ёсьць свая. Тое ж будзе і ў Беларусі, дастаткова толькі маскальскіх акупантаў выпхаць і зрабіць адукацыю выключна на роднай мове хаця б на 10-15 гадоў. І не будзе тут ніякай расейскай больш. І ніякіх убоскіх "крынджалукаў" не будзе таксама бо ў сваёй дастаткова сінонімаў.
-Гоў Крынж !