Что означает расследование Международного уголовного суда для Лукашенко и белорусов? Объясняет Екатерина Дейкало

Международный уголовный суд в Гааге (МУС) начал расследование возможных преступлений против человечности, связанных с принудительным выездом белорусов из страны и политическим преследованием оппонентов белорусской власти.

Расследование инициировано по запросу Литвы. Эта страна является членом МУС, в отличие от Беларуси. Международный уголовный суд имеет право проводить расследование, если предполагаемые нарушения касаются как минимум одной страны-участницы или если речь идет о решении Совета безопасности ООН.

Прокуратура МУС установила, что предполагаемые преступления носили трансграничный характер и частично совершались на территории Литвы, а потому подпадают под юрисдикцию суда в Гааге.

Что означает этот шаг на практике? Может ли расследование привести к ордеру на арест Лукашенко? И что расследование может означать для людей, которые были вынуждены покинуть Беларусь?

Об этом мы поговорили с Екатериной Дейкало, юристом-международником и кандидатом юридических наук.

Павялічыць

Что это означает для режима и Лукашенко лично

​​«Наша Ніва»: Что на практике означает открытие расследования Международным уголовным судом в Гааге в отношении властей Беларуси?

Екатерина Дейкало: Во-первых, открытое расследование означает, что Офис прокурора решил: есть достаточные основания полагать, что белорусские власти совершают преступления против человечности.

Во-вторых, МУС не принимает к расследованию любые дела, даже если формально преступления подпадают под его юрисдикцию. Ресурсы МУС ограничены, и поэтому среди критериев приемлемости есть критерий достаточной серьезности. Это означает, что оцениваются масштаб преступлений, их характер, способ совершения, степень влияния на общество и жертв. Другими словами, суд посчитал, что ситуация с массовым выездом людей из Беларуси из-за преследований достаточно серьезная, чтобы суд ею занимался.

В-третьих, открытие расследования означает, что сейчас начнется сбор доказательств, подтверждающих вину конкретных лиц, фактически — формирование дел. Также будет решаться вопрос о выдаче ордеров на арест. Если прокурор посчитает, что есть достаточные доказательства вины конкретных лиц, он передает их в Палату предварительного производства, и она решает вопрос о выдаче ордеров.

«НН»: В этом деле речь идет о депортации оппонентов Лукашенко и политическом преследовании. Насколько это может считаться международным преступлением и какие нормы международного права здесь применяются?

ЕД: Да, речь идет о двух формах преступлений против человечности — депортации (ст. 7 (1d) Римского статута) и преследовании (7 (1h) Римского статута), но также путем депортаций, которые совершаются с 1 мая 2020 года.

В этом деле, как и вообще в своей работе, суд опирается только на Римский статут и некоторые другие свои документы, развивающие его положения.

Основной предмет открытого расследования — массовый вынужденный отъезд, по разным оценкам, около 600 000 белорусов из страны.

Суть преступного деяния белорусских властей, согласно открытому расследованию, в том, что они создали условия, которые заставили людей уезжать, сделав это частью преследования оппонентов власти в рамках государственной политики.

Такие действия поощрялись или были одобрены на высшем государственном уровне и являются частью широкомасштабной и систематической атаки на гражданское население. Последняя часть — как раз стандартная формулировка одного из базовых элементов для доказывания преступлений против человечности.

«НН»: Насколько реально, что такие дела доведут до обвинений и ордеров на арест? И что происходит, когда ордер выдается против действующего главы государства?

ЕД: Если расследование открыто — это уже реально. Вероятность довольно высокая, но все еще не 100%.

Практика суда показывает, что если расследование открывается, то в большинстве случаев выдается как минимум один ордер.

Что может происходить, когда ордер выдан на действующего главу государства, можно посмотреть на примерах.

Первый ордер на действующего главу государства МУС выдал в отношении президента Судана Омара аль-Башира — даже два ордера, в 2009 и 2010 году. Это, кстати, был первый человек, обвиненный судом в геноциде. Около десяти лет он оставался действующим президентом под ордером МУС. В 2019 году он был свергнут оппонентами, арестован и находится в Судане.

Новая власть пока не выдала его МУС, так как заявила, что хочет судить его сама, но за другие — коррупционные — преступления. И, собственно, осудила. Ордер МУС по-прежнему действует, а дело формально остается на стадии предварительного производства.

Муаммар Каддафи — он был фактическим главой государства, когда был выдан ордер (2011). Он не занимал официальную должность президента, назывался лидером революции, но фактически руководил Ливией. Через несколько месяцев после выдачи ордера Каддафи был убит силами, свергнувшими его.

Владимир Путин стал третьим действующим главой государства, на которого был выдан ордер (2023). Что с ним происходит — мы видим: он пока продолжает делать то же, что и раньше, и неплохо себя чувствует. Но нельзя сказать, что ордер никак не влияет: в Южно-Африканскую Республику он все-таки побоялся поехать. С другой стороны, успешно съездил в Монголию.

«НН»: Какие доказательства могут стать ключевыми в таком расследовании? 

ЕД: Любые уголовные обвинения базируются на принципе личной вины. Процесс в МУС — не исключение.

Это значит, что недостаточно просто быть в целом «кровавым диктатором», чтобы получить ордер. Важно, чтобы были доказаны личное участие и вина в конкретном действии — это значит, умышленное и осознанное совершение.

Если мы возьмем пример российских ордеров, то увидим, что доказательство вины Путина базируется и на том, что он сам совершал эти действия, и на том, что он не предотвратил их совершение людьми (и гражданскими, и военными), находящимися в его подчинении.

То есть любые прямые приказы и указания, подписание нормативных актов, поощрение и одобрение, выраженное разными способами, — все это доказательства.

«НН»: Сколько времени обычно занимают подобные международные дела?

ЕД: По времени может быть по-разному.

В среднем от начала расследования до выдачи первого ордера проходит от одного года до пяти-шести лет.

С момента обращения прокурора в Палату предварительного производства до ее решения по ордерам может пройти от нескольких месяцев до нескольких лет.

«НН»: Может ли это расследование затронуть лично Александра Лукашенко, или речь, скорее, о конкретных чиновниках и силовиках?

ЕД: Может и его, и их. Вопрос в том, на кого именно наберется достаточно доказательств вины. Кроме того, суд использует критерий достаточной серьезности и при отборе дел.

«НН»: Что вообще меняется для представителей власти, когда против них начинается расследование в международном суде?

ЕД: Тут по-разному. В целом, до падения режима это в основном вопрос ограниченности в перемещениях, психологического давления и вероятного фактора раскола внутри элит.

Также есть момент ограниченной «рукопожатности» со стороны «приличного общества», скажем так.

Хотя, с другой стороны, с представителями таких режимов, когда ситуация в стране уже дошла до МУС, и так мало кто взаимодействует.

Что это означает для белорусов

«НН»: Может ли это дело повлиять на международное положение Беларуси и отношения с другими странами?

ЕД: Каждое государство само решает, какие отношения и с кем поддерживать. Это его суверенное право. Конечно, это обусловлено множеством разных факторов. Мы видим, что даже в ЕС, где есть общая линия «что такое хорошо и что такое плохо», есть государства с другим взглядом — та же Венгрия, Словакия. 

Поэтому определенные линии в отношениях к Беларуси с разными государствами уже определены, и процесс в МУС вряд ли кардинально может что-то изменить. Для тех, кто находится в состоянии холодной войны с режимом, это только добавит аргументов. А для тех, кто в состоянии «горячей дружбы», ничего не изменится — это страны с примерно таким же отношением к верховенству права, как и сегодняшняя Беларусь.

Относительно политического давления на режим — сам факт открытого расследования в МУС конечно определенный фактор давления. Вместе с тем, вероятные ордеры касаются конкретных лиц, а не режима в общем. Однако, на мой взгляд, встает вопрос обратный. Если мы будет говорить о каких-то возможных переговорах и смягчениях отношений с официальным Минском — насколько выданные ордеры (если они будут выданы) могут быть препятствием для этого.

«НН»: Что такое расследование может означать для людей, которые были вынуждены покинуть Беларусь?

ЕД: Важно понимать, что вопросы международной защиты, включая беженство, решаются каждым государством самостоятельно, исходя из его законодательства, практики и международных стандартов. И в каждом конкретном случае — индивидуально. Государства в этом плане юридически не связаны в своей миграционной политике решениями МУС.

Но определенные аргументы для адвокатирования положения белорусов в изгнании на политическом уровне эта ситуация, на мой взгляд, добавляет.

Но тут есть и другой аспект. Сам факт открытого расследования и тем более выдача ордеров — это проявления сатисфакции как формы возмещения ущерба. По сути все принудительно изгнанные из страны в силу преследования — жертвы этих преступлений. И им, то есть нам, важно видеть свершение правосудия даже в таком промежуточном и ограниченном виде. Людям важно понимать, что с несправедливостью, которая с ними случилась, хотя бы пытается разбираться объективный суд.

«НН»: Насколько международное право эффективно, если страна не признает юрисдикцию суда?

ЕД: Мы видим даже на этом кейсе: Беларусь не признает юрисдикцию суда, но расследование все равно удалось открыть, хотя и в очень ограниченном виде. Для этого важна была политическая воля Литвы, которую она и проявила. За что ей искренняя благодарность.

Непризнание юрисдикции суда, с одной стороны, — суверенное право государства, с другой — вопрос его добросовестности и готовности вкладываться в укрепление международного правосудия. Такое непризнание, конечно, создает ряд ограничений, но международное право не ограничивается только МУС.

Вообще международное право не существует в вакууме. Оно создается самими государствами и для государств. И если что-то не работает, это вопрос не к международному праву, а к конкретным государствам, которые не хотят или не считают нужным выполнять или брать на себя определенные обязательства.

• 12
• 0
• 0
• 3
• 0
• 0
• 0
• 0