Статкевич рассказал, как выживал в заключении. И чем занимается сейчас
Николай Станкевич в своем посте описал условия, которые можно назвать попыткой довести его до смерти так, чтобы это выглядело как естественный процесс. Политик подчеркивает, что главной его задачей было сохранить себя, чтобы не сломаться психически и физически.
«Меня 6 раз подряд наказывали 6 месяцами одиночной камеры — есть на особом режиме такой вид наказания с максимальным сроком 6 месяцев — камера размерами 1x3 метра, с «прогулками» по полчаса в день в не намного большей, почти глухой металлической коробке под металлической крышей с искусственным освещением даже днем.
Тяжеловато годами не видеть неба над собой даже через сетку.
Да еще 1‑2 раза каждый месяц попадать в ШИЗО, в котором я провел в общей сложности около года. Такого там еще не делали ни с кем. Опытные арестанты говорили, что меня «умертвляют, типа, по естественным причинам».
К тому же полное отсутствие сведений с воли о близких, а Марина тогда тяжело и опасно болела, тоже сильно давило.
Доходило до того, что один из руководителей учреждения через другого арестанта передавал мне «гуманное» предложение: самому попроситься в «крытую» тюрьму, где условия несравненно мягче. Я резко отказался, потому что в этих местах любое проявление слабости только провоцировало бы усиление давления.
Я сопротивлялся их планам, стремился сохранить себя — много ходил даже по той камере, делал хоть какие-то физические упражнения, много читал литературы по философии и социальной психологии, когда еще выдавали книги из библиотеки, пробовал учить английский, пока не стали забирать учебники, в ШИЗО продумал достаточно большой текст, посвященный генезису человеческой морали, выбору человеком модели своего поведения, моральному выбору личности в критической ситуации.
Потом даже сделал его наброски на бумаге, но они исчезли в недрах КГБ во время попытки моей незаконной депортации. Теперь придется найти время и восстановить этот текст, потому что не люблю незавершенных дел.
Так что я сохранял неплохую для таких условий и трех ковидов форму.
По крайней мере, на «рывок» на пределе сил хватило. Но во время отказа от депортации прекрасно понимал, что меня на волю просто так не отпустят, и готовился к худшему.
Но все оказалось очень простым — после второго ковида в Гомельском СИЗО врачи прописали мне определенные лекарства.
Марина присылала мне их в колонию, с частыми перебоями, но они доходили и мне их выдавали. Это 3 года было единственным средством коммуникации между нами. Потому что, получив медбандероль, я знал, что Марина жива. А она отслеживала те бандероли по коду и, когда их забирали с почты, знала то же.
Но с сентября прошлого года мое местонахождение просто скрывали, поэтому, соответственно, Марина не знала, где я, в колонии ей говорили, что меня там нет, и ее медбандероли не приходили.
Мне сказали, что будут выдавать свои «аналоги». Так, например, профилактическое средство от тромбообразования в крови «Ксарелто» заменили на аспирин.
Потом в тюремных больницах врачи дружно смеялись, почему-то надо мной, из-за этой замены и говорили, что такая замена при постковидных проблемах недопустима, что это она и вызвала у меня инсульт.
Таким образом, у меня есть все основания считать, что этот инсульт был спровоцирован искусственно и умышленно.
Но врачи в тюремных больницах, спасибо им, сделали все, чтобы минимизировать его последствия. Он не затронул ни одну из физических функций моего организма, кроме речи.
Сейчас я чувствую себя хорошо, давление — постоянные для меня 120/80. Снова начал занятия физкультурой. Регулярно занимаюсь онлайн с логопедом пани Юлией — белоруской, которая живет в США, и которой я очень благодарен за то, что после тяжелого рабочего дня она находит время и силы, чтобы помогать мне. Речь потихоньку восстанавливается, но нужно еще время.
Правда, власть периодически повышает мой эмоциональный тонус. Видимо, чтобы ускорить восстановление после инсульта».
Комментарии