«Свои — это слово, которое для меня определяет театр». Большой разговор с актером Михаилом Зуем о сцене, команде и театре в эмиграции

— Михаил, как у вас возникла любовь к театру?

— Не знаю, была ли это любовь, сначала это был интерес. Я учился в  136‑й школе в Минске. В старшей школе там был класс с театральным уклоном, и я решил туда поступить. Помню, читал отрывок из произведения «Человек-амфибия», мне казалось тогда, что я читаю довольно плохо, но меня взяли. Это были очень классные времена, которые мне приятно вспоминать — делали спектакли, принимали участие в конкурсах. С этого все началось. А в одиннадцатом классе даже не было вопроса, куда поступать, знал точно, что это будет Академия искусств. У меня даже не было никакого плана B, что буду делать, если не пройду по конкурсу. И я поступил на театральный факультет.

— Как вы попали в Купаловский?

— В конце учебы в Академии мы естественно влились в Купаловский театр. У меня даже не было какого-то момента выбора. Нашим мастером курса в то время был художественный руководитель Купаловского — Валерий Николаевич Раевский. Нас сразу шесть человек взяли в Национальный театр, это была необычная ситуация, так как в Купаловский обычно в год принимали по одному человеку, после прослушивания, это было очень сложно, а мы такой командой туда залетели.

— Какие были впечатления, когда вы впервые как молодой артист оказались на Купаловской сцене?

— Первый раз в Купаловском я попал на сцену буквально втемную. Был спектакль «Памінальная малітва», и меня туда как молодого актера выписали выйти. Я спрашиваю: «А кто я?». А мне отвечают: «Ты или евреем будешь, или за русских. Ну одень еврейский костюм». Я спрашиваю: «А что делать?». А мне говорят: «Разберешься». И вот уже спектакль близко, и вот он уже начинается, темнота повсюду, и я уже на сцене. А в «Памінальнай малітве» такое начало, что все актеры стоят в круге, зажигается свет и начинается еврейский танец, который я не знал. И я мимикрией какой-то имитировал этот танец. Вот такой был первый выход на Купаловскую сцену.

Потом было «чистилище массовки», через которое проходят все молодые артисты. А первая полноценная роль была Никиты Лаптя в спектакле «Ажаніцца — не журыцца», и в этот спектакль меня вводил замечательный режиссёр Андрей Андросик. Я там играл такого молодого сельского чудака.

Павялічыць

— Какой период из истории Купаловского, на ваш взгляд, был для вас наиболее значимым?

— Для меня самым веселым/светлым периодом в театре было начало моей карьеры. У нас была такая классная традиция — мы несколько лет подряд очень креативно поздравляли друг друга с днем рождения. Меня однажды очень классно поздравили — сделали такой детский день рождения в Макдональдсе. Все одели одежду каких-то белочек, зайчиков, даже старшие актеры и актрисы, и сделали сюрприз. Это был очень классный, веселый, компанейский период.

Но если говорить о плодотворном, значимом времени для меня в Купаловском — думаю, это последние годы перед двадцатым. В этот период в Купаловском было очень много знаковых спектаклей. Тогда у нас немного лучше стали зарплаты в театре, произошла реконструкция. Было прекрасно.

А если говорить о современности, считаю, что для купаловцев сейчас самое сложное время, но и самое интересное. Очень важные процессы происходят — нет этого ощущения, что мы завод по производству спектаклей. Сегодня мы театр на колесах, без своего собственного помещения, но у этого театра есть свой собственный голос, который интересно слушать.

Павялічыць

— Как вы относитесь к тому, что происходит с «Купаловским» театром сейчас в Беларуси?

— Если говорить о том, как выглядит театр сегодня, — мы с другом не так давно при разговоре пошутили, что сейчас это «Национальный русифицированный театр на улице Энгельса, 7», его даже Купаловским трудно назвать. И дело не только в том, что приходит режиссер из России на пост художественного руководителя национального театра. Я время от времени просматриваю то, какой репертуар сейчас в театре, как выглядит афиша, как выглядит сайт, каких актеров набирают. И, конечно, мне, когда я смотрю на все это, немного грустно становится. Я думаю, что актеры, которые работали в Купаловском до  2020‑го и остались работать там сейчас, чувствуют, насколько изменилась художественная ситуация.

— А как вы относитесь к актерам, которые остались работать в театре после протестов?

— Это очень сложный вопрос, особенно когда речь идет о тех, кто остался. Они все очень разные люди. Есть те, кто остался и ничего позорного о нас не говорит, но есть и такие, которые поливают нас грязью. Конечно, были люди, которым трудно было принять такие кардинальные изменения, которые всю жизнь проработали в театре, и жаль, что они не смогли понять каких-то важных вещей. Ну а тех, кто поливает грязью бывших коллег, которые уехали, — ну что, стыдно мне за них. У меня нет злости или обиды, просто как-то грустно, что так происходит.

Павялічыць

— Что вы думаете о современном независимом театре в эмиграции? Есть ли будущее у него?

— Мне кажется, что независимый театр сейчас в очень интересном положении. То есть он очень активен, он как та жаба в бочке бьет лапками, чтобы взбить сливки и благодаря этому выжить.

Недавно состоялась дискуссия на тему «Какое сейчас состояние белорусской культуры», и многие высказывали мнение, что в белорусской культуре сейчас происходит период возрождения. Но мне кажется, что это возрождение на грани выживания. Это выживание происходит на морально-волевых усилиях, на инициативе отдельных людей.

В Варшаве часто проходят белорусские спектакли, в Люблине зимой прошел театральный фестиваль «Близкий Восток», который полностью был посвящен «Вольным Купаловцам». Можно было увидеть, сколько всего поставила независимая труппа на протяжении этих четырех лет. И очень классно, что движение идет и не останавливается, и пока еще хватает сил двигаться вперед.

Но очевидно, что и купаловцам, и всем остальным театральным деятелям, живущим сейчас в Варшаве, как воздух необходимо какое-то свое собственное пространство. Необходимо постоянное место для репетиций, творческих встреч, где могло бы реализоваться много белорусских спектаклей и творческих проектов.

Павялічыць

— Что вам помогает оставаться в актерской профессии, в творчестве?

— Знаете, так сложилось, что с 2021 года я меньше работаю как актер. Если не считать, конечно, наш YouTube-канал «ЧинЧинЧенэл».

Но в этом же проекте я и один из сценаристов. Честно скажу, что сценарная работа мне очень нравится. Могу вспомнить созданный нами с Андреем Кашперским сериал «Процессы», который вышел на «Белсате». Я был одним из шоураннеров этого сериала. Надеюсь, что будет второй сезон — мы уже работаем над новыми историями для этого сериала.

Также была работа над короткой лентой «Суд мертвых».

То есть меня очень вдохновляет авторская работа и, конечно, музыка. Сейчас в Польше мы часто выступаем с группами «Zui» и «ili-ili».

Поэтому в творчестве, в профессии меня держит — разнообразие, диверсификация. То есть такое время, когда рискованно все поставить на одну карту. Надеяться, что одно направление тебя прокормит, — очевидно, нет. Необходимо разным заниматься, но это очень интересно.

Павялічыць

Я вижу, что здесь, в эмиграции, многие актеры пробуют себя и в режиссуре, и в драматургии, и в культурном менеджменте. Когда ты работаешь актером в театре, обычно сидишь на одном месте, и за тебя все делают. Сейчас здесь все иначе: есть драматургическое произведение, и чтобы оно возникло, нужно сначала ездить питчить и эту пьесу, и этот проект, писать в фонды, искать финансирование, нужно заниматься поиском площадки и знакомиться с такими вещами, от которых мы как актеры в Беларуси были очень далеки. И мне кажется, что так происходит, это хорошее направление — уметь во всем этом разбираться.

— Какую роль играет белорусский язык в вашем творчестве?

— Для меня, если есть возможность поучаствовать в каком-то белорусскоязычном проекте, я всегда с радостью это сделаю. И если говорить о музыке, у меня, например, нет вопроса, на каком языке писать песню, — конечно, по-белорусски. На «ЧинЧинах», конечно, у нас такой формат, что чиновники не будут разговаривать по-белорусски, но и там, благодаря образу Елены ЖелудОк, белорусский язык появляется на канале.

А спектакли… Мне кажется, я уже давно не играл спектакли на другом языке. Только по-белорусски.

— Какая самая сложная часть актерской профессии, о которой не знает зритель?

— Наверное, найти что-то новое в каждой роли. Что-то интересное для себя.

Так как у меня и у многих актеров есть такое: каждый раз, когда начинаешь работу над новой ролью — чувствуешь, что ничего не умеешь. Абсолютно. Хотя у тебя есть опыт, но ты снова как бы учишься этой профессии заново.

И самый сложный — это период от ощущения, что ты ничего не умеешь, до момента, когда у тебя что-то начинает получаться.

Вот этот первый шаг, когда ты куда-то доходишь и что-то находишь. Этот период поиска обычно может быть очень мучительным.

— Продолжите, пожалуйста, выражение: «Театр для меня — это…»

— Театр для меня это, наверное — компания, команда, друзья. Свои/свой — это слово, которое для меня определяет театр.

— А есть ли у вас мечты? О чем они?

— Мечты… Нет. Мечты у меня нет. Есть желания и цели. Грезы есть, а мечты нет. Есть планы, которые не могут осуществиться сейчас и, может, не осуществятся никогда, а самые лучшие планы в какой-то момент станут целями и желаниями. Я вот так это вижу. Например, желание поехать в Беларусь — для меня это мечта на паузе.

— Что бы вы пожелали коллегам и зрителям в Международный день театра?

— Коллегам… Я пожелал бы своим коллегам — не потерять интереса, не потерять этого теплого ощущения, когда ты приходишь к своим.

А зрителям я тоже очень желаю не потерять интереса и к театру, и к людям на сцене. И этот интерес не скрывать в себе. Если вы знаете, что в вашем городе будет идти белорусский спектакль, и так думаете:

«Ну, когда-нибудь схожу!» — я советую зрителю: сходи сейчас, потому что здесь и сейчас, возможно, какой-то актер или какая-то команда теряет веру, надежду и любовь к профессии. Приходите и говорите, если понравился спектакль, запостите, скажите: «Это было классно», если спектакль был не очень — не молчите, скажите: «Неудачный был спектакль».

Желаю нашему зрителю обмениваться информацией про спектакли, не быть в своем пузыре, надо трескать пузыри и строить отношения, в том числе и благодаря театральному искусству. Вот это, наверное, главное.

• 4
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 0
• 2