Сергей Лескеть — фотограф, сделавший себе имя на агрогородках
Жить в белорусской провинции и печататься в европейских журналах? Легко! Фотограф Сергей Лескеть из Заскович, деревни под Молодечно, публикуется в британском Guardian и выставляется в столицах. Лескеть рассказывает свои правила жизни и условия успеха.
Сергей Лескеть, автопортрет.
Сергей Лескеть: Я родился в 1984 в Молодечненском районе, в деревне Турец-Бояры. Затем семья перебралась в Засковичи. Отец — обычный тракторист, пенсионер, но работает. Мать работает на железной дороге. В начале 90-х они хотели заняться фермерством, набрали кредитов… Но не вышло.
В детстве я любил читать книжки. Мне отец подкинул «Полесских робинзонов» Янки Мавра — я первые пару страниц едва одолел, а потом как втянулся… Еще с друзьями любили ездить на велосипедах по соседним деревням, расширяли «зону комфорта». И этот интерес к исследованиям, путешествиям, поискам у меня не угас и по сей день. В общем, в детстве я очень любил и «Клуб кинопутешествий», и «Команду Кусто». Мать и по сей день вспоминает историю, как она перед тем как идти в наш сельский магазин спросила, что мне купить. А я ответил: «Акваланг!»
«НН»: А к фотографии как пришли?
СЛ: Ну, сначала я хотел быть историком. Исследовал свою родословную, истории окрестных деревень, интересовался историей антисоветского сопротивления. Верстал «Куфэрак Віленшчыны» — историко-краеведческий и литературно-художественный журнал. Даже поступил в Минск на историка.
Учился платно, поэтому подрабатывал — парковщик, например.
К тому же меня взяли в Белорусский коллегиум, я часами просиживал в Национальной библиотеке, читал старые редкие книги… Но из университета меня отчислили с 3,5 курса.
«НН»: Почему?
СЛ: Может, потому что у меня было много пропусков — а пропуски были, потому что я «пропадал» в библиотеке. И я пошел в армию. Был связистом, служилось нормально. Затем, после армии, работал охранником в магазине в Минске. У меня тогда было много друзей, была крутая тусовка художественно-культурная в столице, да и девушка моя хотела остаться в Минске. Но я всегда искал такую работу, чтобы оставалось время на мои дела. Путешествия, фотографии. Дорога расставляет акценты. Когда проходишь по деревням, идешь по несколько километров пешком, без телефона, без интернета, думаешь о своем, рассуждаешь… Очищаешься.
И фотографировать я пытался сначала для себя: девочки-цветочки, снимал свадьбы знакомых… К тому же фотография была таким дополнением к блогерству — я вел блог, преподавал там фото… Но, снимая те свадьбы, я потихоньку начал понимать, что снимаю деревенскую традицию, которая трансформируется.
Также я понял, что, чтобы чего-то достичь, чем-то надо жертвовать. Сначала я думал, что переболею своим краеведением, путешествиями, буду обычным «сытым бюргером». Но не отпустило. К тому же постепенно фотография стала интересовать меня все больше и больше.
Но работать нужно было хоть где. Я пошел работать на железную дорогу. И попал на строительство железной дороги в районе АЭС. Снял репортаж оттуда — тогда я уже интересовался документальной фотографией.
«НН»: А почему решили уехать из Минска?
СЛ: Моя девушка — сегодня мы уже поженились — после окончания университета не могла найти нормальную работу. Она переводчица, а на тот момент вакансий по специальности для нее не было. И обанкротилась фирма, где работал я. Поэтому стало ясно, что надо что-то менять. Мы перебрались в Молодечно: мои родители недалеко, и моя любимая сама родом отсюда. Поженились.
«НН»: А в чем разница для вас между жизнью в столице и в провинции?
СЛ: Минск — это не мое. Фактически в Минске себя не нашел. Это не мой город. Да и жить, если ты не знаешь соседей, люди друг с другом не здороваются… Душновато. В провинции люди все же более светлые, душевные.
Жизнь замедленная. Но есть и такая хамоватость — например, выходишь из автобуса, а тебе дорогу никто не уступит. Хамоватость контролеров, милиции …
«НН»: И когда переехали в Молодечно, то чем занимались?
СЛ: Я хотел попробовать себя в фотожурналистике. Ну и разослал резюме с фотографиями с железной дороги в районе АЭС в разные редакции. Откликнулись с «Интерфакса», им понравилось, что я придумал идею для репортажа сам. Мы начали сотрудничать. После меня позвали на kraj.by — местный региональный сайт. Но заработки были очень маленькие. Снимок стоил 5 тысяч рублей.
К тому же, если сайт негосударственный, то там иногда сложнее работать, чем на государственном. При этом они хотели, чтобы больше я ни с кем не сотрудничал. Но была свобода.
«НН»: А как же вы жили за те деньги?
СЛ: Я подрабатывал на мясокомбинате. Два дня через два график, 600 долларов заработок. Нормально. Два дня работаешь, два дня снимаешь. Кстати, отснял и серию с мясокомбината.
Постепенно я понял, что блогерство, краеведение — все же не мое. Хотелось делать серьезные фотопроекты. И было какое-то недоразумение с редакторами: ведь каждый «все знает». Я вырабатываю свой визуальный язык, а от них слышу, что это «темновато», то — «неинтересно»… Меня это возмущало. К тому же я хотел вырваться из своего региона, а для kraj.by основные темы — Молодечненский район. Ну и стало понятно, что время валить.
«НН»: Куда?
СЛ: Я снимал портреты бабок-шептух. Кстати, на kraj.by эта тема не зашла, так как редактор-католичка была против. Так вот, я связался с Вероникой Тризно с «Интерфакса», с которой сотрудничал ранее. Предложил ей. Но она с командой уходила на Sputnik как раз, пообещали, что как только этот новый проект заработает, то меня позовут.
Тогда я разослал резюме едва ли не во все белорусские СМИ, но никто не откликнулся. А потом меня позвали на Sputnik.
Там я внештатник. Снимаю и для них, и свои проекты.
«НН»: А как же репутация? «Спутник» же дочерний проект «России сегодня». Киселевщина, все такое?
СЛ: Мне, чтобы снимать без помех, все же нужна аккредитация какого-то СМИ. И вопрос встал так: либо Sputnik, либо ничего. А работать хочется.
«НН»: А как вашими снимками заинтересовались иностранцы?
СЛ: У меня была знакомая по деревне. К ней приезжала сестра, которая училась в Америке, после — в Гарварде. И она была причастна к проекту Belarusdigest. Ну и вот, через знакомых узнали обо мне. Напечатали мои деревенские портреты. А через них мои снимки попали в Guardian.
«НН»: А что в Беларуси интересует белорусов, а что интересует иностранцев? В плане фотографии, имею в виду.
СЛ: Ну… В белорусских СМИ, например, есть своя специфика у каждого. Я не буду снимать для «Спутника» политические события, потому что не знаю, как снимок подпишут, например. Для них я снимаю традиции, обряды. Что касается иностранцев, то эта чернуха 90-х, «как все плохо в Беларуси», отходит потихоньку. Им нужно некое другое видение. Хотя условные «бабки в андараках» и сейчас нормально продаются.
«НН»: Ваша самая известная серия посвящена жизни в агрогородках. Почему?
СЛ: Это очень интересный феномен. Ведь агрогородки — фишка популистская, но она сработала. Я раньше думал, что люди из деревни будут только уезжать. Но нет, в агрогородках они живут, растят детей. И я захотел показать этих людей, как они видят жизнь, как они живут сами. В какой-то степени это портрет эпохи, антропологическое исследование.
«НН»: А что такое для вас сегодняшний агрогородок?
СЛ: С одной стороны, это состояние современной деревни, которая к нему сама шла, просто ей, может, немного помогли. А традиционная деревня уходит, умирает, нет преемственности. Сегодняшний сельчанин не живет так, как его прадед.
А с другой стороны, финансирование агрогородков сокращается. Эта эпоха вскоре тоже отойдет. И я хочу это зафиксировать.
«НН»: С кем труднее работать: с молодежью из агрогородков или с бабушками из малых деревень?
СЛ: С молодежью работать очень просто. Проблема в агрогородках, скорее, с людьми, которые при власти, которые могут разрешить или запретить снимать что-то.
Они не понимают, что происходит и зачем. Я привозил в свой родной поселок австрийцев, которые интересовались жизнью современного белорусского села, так потом моей матери выговаривали, мол, я притащил иностранцев, чтобы показать, как белорусы бедно и грязно живут. А я считаю так: делайте чище, если считаете, что у вас грязно, а не сидите по скамейкам. При чем тут я?
А эта показушность наша, которая осталась особенно в государственной прессе, когда фотография воспринимается как пропаганда… У нас бьют не того, кто в доме не убрал, а того, кто свет включил.
А со стариками в деревнях помогает белорусский язык. Разговариваешь по-белорусски — сразу тебе доверяют. Магия. К тому же эти знахарки заговаривают и лечат по-белорусски. Излечивают белорусским словом, это невероятно.
Фото: Сергей Лескеть, BelarusDigest.
«НН»: А чем вы отличаетесь от других белорусских фотографов?
СЛ: Многие просто ленятся ездить и искать интересные темы. Много кто вообще не выезжает из Минска. А если едет, то деревню снимают банально: вышиванки, старушки, всякое такое.
Я хочу сказать свое слово. Ибо правду мало кто показывает. «Советская Белоруссия» покажет так, «Хартия» иначе, а на деле же все и не так и не этак. А я хочу делать объективно, нейтрально.
-
Ты русскоязычный человек мира или ты человек белорусский? Кейс Насти Рогатко
-
«Волосы дыбом». В ютубе появились видеоролики по истории Беларуси, от начала до конца написанные искусственным интеллектом
-
Настя Рогатко: Всех, кто против участия белорусов в ивентах россиян, я ожидаю увидеть на ярмарках польских, британских, испанских
Сейчас читают
Помните Даниила из Офиса Тихановской, которому за два дня собрали деньги на онкологическую операцию? Ему написал тот самый одноклассник, который его ударил — с чего все и началось44
Комментарии