О музыке Беларуси времен Франциска Скорины корреспонденту Радио «Свабода» Сергею Абламейко рассказывает заведующая кафедры белорусской музыки Белорусской государственной академии музыки, доктор искусствоведения, профессор Ольга Дадиомова.
Абламейко: Насколько хорошо мы знаем музыку Беларуси времен Скорины?
Дадиомова: Большинство источников того времени мы обрели в определенной степени случайно. Исследователи преимущественно интересуются более поздним временем — XVII—XVIII веками, когда начался бурный рост, даже расцвет музыкального искусства. Музыка этого времени для нас ближе и понятнее. Но музыка XVI века интересовала нас всегда, поэтому, работая с более поздним временем, мы параллельно искали и более старые источники. В белорусских хранилищах источников почти нет, они не сохранились, а за рубежом они есть. И вот когда мы проводим фронтальный поиск в библиотеках Санкт-Петербурга, Москвы, Вильнюса, Кракова, Варшавы, а также в архивах Германии или Швеции, то находим там и белорусские памятники. Они для нас как бриллианты. Найдя что-то, я стараюсь сразу распространить информацию о находке, запустить ее в слушательскую практику и, главное, в учебный процесс для студентов. Так что вполне можно сказать, что эту музыку специалисты и студенческая молодежь знают очень хорошо.
Абламейко: Скорина родился в городе, и вот вопрос, можем ли мы сравнивать тогдашнюю городскую музыку Беларуси с городской музыкой наших соседей? Была ли она самобытной, или все же похожей на ту, что у других?
Дадиомова: Самобытность заключается в том, что это музыка нашей страны, этого ареала, который был и остается уникальным. Во всем мире нет больше такой земли, где бы настолько скрещивались конфессиональные течения. Беларусь (я всегда об этом говорю) — самый западный ареал восточнославянского православия и самый восточный ареал западного католичества — как модель музыкальной Европы. Нигде ни в одной стране мира во времена Скорины не существовало этого созвучия, этой полифонии, этой партитуры, которую и он, и его предки, и его потомки могли послушать и осмыслить, потому что они в этом воспитывались.
На главной площади каждого белорусского города стоял православный и католический храмы, позднее, появились протестантские, униатские храмы, и храмы нехристианские тоже. И это было фантастическое созвучие. Из каждого храма слышалась музыка, это был прежде всего хоровой вокал. У православных он был один, у католиков был иной, с органом, у протестантов тоже был очень специфический многоголосый вокал. Поэтому я и говорю, что вот это созвучие и было главной спецификой белорусской музыки времен Скорины и вообще всех времен, как и всей нашей толерантной и многовекторной культуры.
Если же говорить о городском слое этой музыкальной культуры, то он был абсолютно не похож по своей структуре, своему содержанию и духовному наполнению на городские музыкальные реалии других стран. Я вам больше скажу: ренессансная музыкальная Беларусь была более возрожденческой, чем остальные страны Европы. Потому что во времена Варфоломеевской ночи, религиозных войн наш музыкальный ареал был и ныне остается самым многоцветным в музыкально-конфессиональном плане. Хотя во все времена и у нас было не безоблачно. Наше городское пространство, формировавшееся в первую очередь из многоконфессионального музыкального субстрата, было абсолютно уникальным.
Иное дело — музыка мещанская, музыка великокняжеского и королевского дворов, магнатских усадеб. Здесь мы встречаемся с выраженным сходством с тогдашними европейскими аристократическими усадьбами и творческими кружками. Это сходство — абсолютно натуральное и органичное, поскольку музыкальная Европа была в то время вполне единой. Музыканты, которые работали здесь — это преимущественно музыканты приезжие, приглашенные великими князьями и аристократами. Достаточно сказать, что работал здесь брат Галилео Галилея — Микеланджело Галилей. Здесь работало много таких первоклассных музыкантов, как итальянский композитор Лука Маренцио, венгерский музыкант Валентин Бакфарк. Это все мировые величины, которые переделали, видоизменили европейский музыкальный мир XVI века, и, конечно, несли свои инновационные идеи туда, где работали.
Абламейко: А музыка Московии того времени отличалась от музыки Великого Княжества Литовского.
Дадиомова: Это вопрос, на который ответа нет и долгое время не будет. Почему? Потому что российских музыкальных памятников XVI века весьма немного. Эти сохранившиеся чудом фрагменты произведения презентуют исключительно религиозную сферу, музыкальные реалии, состоявшие во чреве Православной церкви. Наша традиция и традиция Московии в этом, религиозном, смысле схожи, поскольку имеют единый религиозный канон. Светская же музыка Московии XVI века не сохранилась. А у музыковедов есть аксиома: Беларусь — это последний на востоке ареал Ренессанса — значит, и инструментальной культуры, произведений для лютни, значит, и западных конфессий (католичества и протестантизма) с их музыкальным искусством.
Но если мы говорим о православном песнопении — то надо знать, что в Московии это очень богатая и разнообразная традиция. Хотя источники и не сохранились, но по тому, что осталось, слышно и видно, что это очень самобытное и очень высокое искусство, но при этом очень специфическое, настоящая terra incognita. А сходства музыки полного, во всей палитре, нашей с Московией быть не может в силу социально-исторических факторов.
Православное многоголосие, которое сформировалось в Беларуси, на перекрестке конфессий, пришло в Россию гораздо позже, в XVII веке, это уже времена Симеона Полоцкого. Наряду с Полоцким, принесшим в Россию новые литературные жанры, наши деятели музыкальной культуры в XVII веке принесли в Россию многоголосие, многогласное песнопение.
Абламейко: Вы сказали, что светская музыка Московии не сохранилось. Но ведь она была…
Дадиомова: Конечно, была. Но существовала она в устных источниках, она не записывалась, и мы не знаем, какие именно это были произведения. Авторское творчество — это явление для российского искусства значительно более позднее, чем для нашего, испытавшего западноевропейское ренессансное влияние. Поэтому здесь сравнения некорректны.
Абламейко: А у нас, значит, сохранилась…
Дадиомова: Да. У нас здесь целый «монблан», у нас она сохранилась в большом количестве. Я скажу, почему сравнение с Московией некорректно. Потому что позже — не значит хуже. Имело место движение с запада на восток европейского музыкально-исторического процесса. И то, что многоголосие было от нас в XVII веке привнесено в Россию, дало настолько мощный толчок, вылилось в такие высокие достижения российского искусства, что они впоследствии проявились в литургиях Рахманинова, Чайковского, Чеснокова, Танеева… Просто это другое время, другая эпоха. Это дело времени, а не уровня.
А что касается наших музыкальных памятников, то их сотни, многие сотни, мы просто не можем их представить в аутентичном виде на концертах, поскольку часто это фрагменты, короткие произведения, даже отдельные строчки… Кстати, российские коллеги это делают, я имею в виду религиозный пласт. Наши исполнители и музыкологи тоже приспосабливаются к исполнению на концертах памятников Беларуси XVI века, времен Скорины, но это не те аутентичные источники, которые мы, исследователи, находим и отдаем в руки исполнителей. А насчет количества, жанрового разнообразия и информационной емкости, здесь полный порядок. Они (эти фрагменты) дают возможность реконструировать эмоциональный фон и фонд Скориновской эпохи. Мы точно знаем, что слушали и слышали современники Франциска Скорины в Беларуси.
Абламейко: Так что же мы знаем о светской городской музыке времен Скорины?
Дадиомова: О светской музыке города вопрос очень прост. Достаточно послушать произведения из так называемой «Полоцкой тетради» («Полацкі сшытак»), где сохранились мелодии и XVI века. Причем это городская музыка, музыка городского быта. Это музыка, под которую танцевала молодежь, которую слушали горожане, это хиты своего времени, которые имеют как местное, так и западное происхождение. Это танец бергамаска, канцоны, канты. Это песни городского люда, всем в то время известные. Я вам скажу больше. Многие из тех песен сохранились до наших дней. У меня когда студенты едут в экспедиции, то ежегодно записывают те канты из «Полоцкой тетради», поскольку теперь их поют уже на селе. Канты перешли из городской среды в сельскую и ныне существуют в устной традиции. Наша исследовательница кантовой культуры Лариса Костюковец об этом написала ряд монографий. Эти примеры всем — и исследователем, и студентам, и исполнителям — хорошо известны.
Абламейко: Где горожане в начале XVI века могли слышать музыку кроме храма? Были ли танцы, театральные вечеринки, показы, концерты? В ходе каких мероприятий горожане могли слышать светскую музыку
Дадиомова: Музыкология, с одной стороны, гуманитарная, а с другой, точная наука. Я бы могла точно ответить на этот вопрос, если бы у меня в руках были источники мемуарного характера, эпистолярного, или точные финансовые документы, например, счета за исполнение музыки в ратуше или где-то на площади. У меня таких документов нет, поэтому я могу лишь представить себе, как это происходило — но это уже не точные данные.
Абламейко: Так, может, провести аналогии с другими странами?
Дадиомова: Именно. Я поэтому ратушу и упомянула, поскольку ратуши — это реалии Магдебургского права, которое тогда уже существовало. Поэтому музыка звучала на Ратушной площади, во время ярмарок, во время шествий. У меня есть специальные разработки по паратеатральным действам. Приезжает, скажем, магнат в город. Сразу же организуется большой праздник, и сведения об этом у меня есть. В таком празднике принимает участие весь город, здесь слушатель и исполнитель — в одном лице. Массово поют песни, гимны, звучат славильные песнопения… Да речь не только о массовых мероприятиях. По музыке мы можем реконструировать тогдашнее музыкальные поведение. Люди же не сильно изменились с того времени. Просто у них тогда не было планшетов, не было радио и телевидения, но потребность в музицировании, в эмоциональном самовыражении у них была. Так что можно сказать, что те виды музыкальной практики, которые мы имеем сегодня, и у них тогда тоже были. Например, сегодня молодежь танцует на дискотеках. Ну и тогда молодежь собиралась на танцы, только были иные инструменты и мелодии. А какие это были мелодии, мы можем узнать, открыв и послушав Полоцкую тетрадь и подобные ей памятники.
Комментарии