Виктор Мартинович: Язык передается воздушно-капельным путем. Хотите сделать его вирусом — запускайте в сообщество самых «больных»
При всех позитивных изменениях в отношении к белорусскому языку, сегодня в дискуссиях на телевидении он присутствует примерно на тех же правах, что и в парламенте. Строго определенная квота, с предварительно продуманной режиссерами ролью тех, кто мог бы белорусским языком воспользоваться. Кто бы ни решил заговорить по-белорусски, в русскоязычном окружении, заданном остальными выступающими, это будет выглядеть однозначно искусственно. В самом белорусском языке скрыта позиция, приемлемая для одних и раздражающая других. Отсюда — ощущение вырожденности, геттоизированости, даже декоративности. Будто белорусскому языку не дано звучать в постоянных публичных спорах. Будто он — только для фестиваля вышиванок или митинга против совместных российско-белорусских учений.
Добавим сюда привычку отдельных чиновников, которых политическая конъюнктура ужалила необходимостью ляпнуть что-нибудь по-белорусски, катастрофически путать окончания и пользоваться русифицированной грамматикой, и картина будет полной.
Седьмой съезд белорусов мира с этой точки зрения был весьма интересным опытом. Два дня подряд я пристально слушал, как на белорусском языке формируют повестку дня, высказываются по наболевшим вопросам и не соглашаются друг с другом белорусы, для которых белорусский язык — основное средство коммуникации. Были депутаты Верховных советов 12-го и 13-созывов, были дипломаты старой школы, были представители диаспоры, которые эмигрировали белорусскоязычными, родились и росли в белорусских семьях. Была полемика, в которой белорусский язык не являлся маркером «нашести». В этой полемике звучали как близкие автору этих строк, так и спорные для него тезисы. И это все очень сильно отличалась от геттоизированных языковых упражнений, которые нам пока что показывают в эфире.
Первое, что бросилось в глаза, — что из гомогенного белорусскоязычного окружения русский язык выпячивается так же неестественно и «геттоизированно», как белорусский язык в среде русскоязычной. Русскоязычные белорусы выглядели носителями определенной политической позиции и набора идей, связанных с «русским миром», — и это было таким же стереотипам восприятия, как мысль о том, что каждый белорусскоязычный носит под рубашкой вышимайку и татуху с Пазняком. Я заметил, что в дискуссиях вечера второго дня на белорусский язык начали переходить даже те, кто первоначально уверенно придерживался русского языка. Вывод: хотите, чтобы язык не делался маркером, — гомогенизируйте телевидение, парламент и любую иную площадку общественных споров. Сделайте так, чтобы все пользовались одним языком.
Другая эмоция касается искусственности многочисленных канцеляризмов, фигурирующих сегодня в публичной полемике. Бывает так, что слушаешь человека в телевизоре и создается ощущение, что у него в голове с большими лагами работает гугл-переводчик, который переводит русскоязычную тарабарщину на белорусский аналог, еще более тарабарский. Выражение «пастаўлена пытанне пра пачатак працы па дапрацоўцы законапраекта для другога чытання» — классический пример. Хотите исправить ситуацию — приглашайте на публичные выступления «старую школу». Валентин Голубев, Олег Трусов, Лявон Борщевский — эти люди иногда на Съезде давали такого языкового джаза, что коллекционер редких выражений и сочных белорусских слов во мне просто-таки плясал гопака. Язык — это штучка, которая скорее всего передается воздушно-капельным путем. Хотите сделать ее вирусом — запускайте в сообщество самых «больных».
Третий вывод касается языка ненависти и споров при повышенном эмоциональном градусе. Сегодня в белорусских политических баталиях в случаях, когда кого-то нужно захейтить, люди начинают пользоваться выражениями из телесериалов на НТВ. «Опустить», «не поал\не понял», «наклонять», «прессовать». Все это, даже после перевода на белорусский — искусственное и привнесенное. То, что я видел в моменты, когда между несогласными начинался настоящий батл, представляло совершенно иную политическую культуру, которая возвращает к временам сеймов Речи Посполитой.
Солидные же белорусы становились подчеркнуто вежливыми. Там, где раньше было «ты», так как спорят друзья, вдруг возникало «вы». Там, где раньше было одно «выбачайце», возникало еще и «калі ласка». Я смотрел на это с восторгом, ведь нечасто такое увидишь. Наше хейтерство — это гипертрофированная вежливость. Наши оскорбления — три раза произнесенное «даруйце, калі ласка». И вот что интересно: «калі ласка», повторенное трижды, действительно может зацепить. А если «каліласкуе» профессиональный участник публичной полемики, оно может зацепить намного сильнее, чем тот же рев из сериалов на НТВ, который мы слышим в политике чаще всего.
Из написанного выше может сложиться впечатление, будто на съезде действительно были яростные политические драки. На самом деле упомянутое касается выяснения второстепенных позиций в споре давних друзей, единодушных в главном. Мне очень понравилось, как после предложения о переносе праха Максима Богдановича в Беларусь вышел представитель белорусской диаспоры в Крыму и просто порвал зал выступлением с поэтическими цитатами из классика: он намеренно делал это без громкоговорителей (остальным нужно было кричать в микрофон, так как зал был огромный), он выступал экспромтом и без бумажки, но вопрос о Богдановиче больше не поднимался. Вот где традиция! Вот где харизма!
Или тот момент, когда после эмоциональной дискуссии Станислав Шушкевич и Валентин Голубев пожали друг другу руки — в политической культуре того языка, который не содержит никакой брани, а наезды воплощает в вежливости, иначе и быть не может.
Последнее наблюдение будет касаться механизмов принятия решений, вытекающих из белорусского языка. Это может быть неловкой спекуляцией, но мне показалось, что в полемической культуре, в которой настолько глубоко сидит уважение к другому выступающему, будущее все же за коллегиальными органами государственного управления. Русский язык, с его однозначностью формулировок, жесткими глаголами, требует президентского поста и исполнительной вертикали. Культура, где баталия начинается со слов «калі ласка», должна иметь более горизонтальную систему.
Поэтому — с языковой точки зрения — я могу только приветствовать идею реформы системы принятия государственных решений, которая в настоящее время прорабатывается в Беларуси.
Комментарии