Не слишком ли «застоличена» Беларусь? Сергей Наумчик дискутирует с Адамом Глобусом

Вот Адам Глобус говорит, что Минск мгновенно срывает спесь с провинциала, как только тот спускается в метро, где все равны. Наблюдение, возможно, верное. Беда только в том, что самые надменные провинциалы не ездят в метро — как и самые надменные «столичники».

Я много раз слышал от витеблян или гродненцев о надменности минчан — и вот теперь читаю у Глобуса о надменности провинциалов.

Убежден, что человеческие качества не зависят от места жительства. Равно как и не зависят они от рода занятий или того, что принято называть социальным статусом.

В моем опыте как раз обратные примеры — со студенческих лет никогда не чувствовал «столичной гордости» у Винцука Вечёрко, Сергея Дубовца или Алеся Суши, отцы которых занимали высокие посты — и видел ее у некоторых других минчан, детей «обычных» родителей. Трудно сказать, что тут влияет — характер, воспитание, интеллект или что-то другое, или все вместе.

Адам Глобус говорит о необходимости усиления «столичности» — а по моему убеждению, проблема как раз обратная. Мы видим чрезмерную «застоличенность», «заминчаненность» страны.

Тема эта комплексная, начало, наверное, идет с 1930-х, когда была вырезана под корень едва ли не вся политическая, творческая и научная элита. Стоит вспомнить массовый переезд из регионов (преимущественно из деревень) в Минск в 1950—60‑е годы на строительство промышленных гигантов, да и новые капиталистические отношения (пусть и в варианте «рыночного социализма») придали процессу динамизма.

Сегодня Минск сконцентрировал на себе практически 100% влияния во всех сферах жизни.

Это — аномалия, которую замечал даже Лукашенко (едва ли не единственное, в чем я с ним соглашусь). Другое дело, что она как раз часть модели его персоналистской власти, и он не заинтересован в переменах.

В демократических странах такой концентрации нет.

Понимаю, сейчас США в качестве примера демократии приводить немодно, но тем не менее. Многие общеамериканские государственные органы США расположены не в Вашингтоне, а в других городах (это хорошо знают эмигранты, которым приходится обращаться туда за разными документами).

Штаб-квартиры большинства ведущих американских СМИ — не в Вашингтоне. Редакция Los Angeles Times, авторитетной не меньше The Washington Post, совсем не в столице, и не в Лос-Анджелесе даже, а в городке Эль-Сегундо, аж 17 тысяч населения (меньше Кричева; журфаковский анекдот «Меня распределят в «Кричев Сайнс Монитор» — от The Christian Science Monitor — не такой уж и анекдот… Кстати, редакция CSM — в Бостоне).

В Вашингтоне нет киностудий, равных тем, что находятся в Калифорнии, нет театра, равного Guthrie Theater в Миннеаполисе, а бостонские университеты перекрывают даже не американские, а мировые рейтинги. Для сравнения: знаю, что в 1970—90 годы в пяти областных центрах Беларуси жили только несколько академиков, во всяком случае, в Витебске десятилетиями жил только один, член-корреспондент — но потом и он уехал в Минск.

И это я не вспоминаю то, что есть в Нью-Йорке…

Политическая расстоличивание

В Чехии Конституционный суд находится не в столице, а в Брно — в 200 км от Праги. Ехать из столицы на авто — два часа (это по трассе, а еще выбраться из пражского трафика!).

Насколько разумно такое решение, свидетельствует как раз параллель с Беларусью. Как рассказывали мне некоторые бывшие члены Конституционного суда, в 1996 году судьба обращения депутатов об импичменте Лукашенко решилась буквально едва ли не за час — в пределах которого посланник Лукашенко прошел сколько сотен метров от здания администрации до здания КС, поговорил с его председателем Тихиней, потом председатель посетил администрацию, а вернувшись в свой кабинет, объявил об отмене рассмотрения вопроса об импичменте. Местонахождение КС в Витебске, например, могло бы сорвать подобную операцию. Я, конечно, утрирую, но смысл, полагаю, понятен.

Определенное «расстоличивание», во всяком случае в политической сфере, у нас началось в начале 90‑х годов. Если раньше в БССР политиками «республиканского» масштаба считались те, кто возглавлял ЦК и Совмин (и соответственно жил в Минске), так первые относительно демократические выборы буквально в течение нескольких месяцев сделали Галину Семдянову из Новогрудка, Левона Борщевского из Новополоцка, Алеся Шута из Логойска, Николая Крижановского из Жодино политиками общенационального масштаба (что правда — и Александра Лукашенко из Шклова). Уничтожение парламентаризма снова «зацентрализовало» политическую жизнь, и в этом смысле выделение Александра Милинкевича из Гродно было попыткой сломать «застоличивание».

Без «русского мира»

Если же смотреть глубже, то проблема не в плоскости противопоставления «столица — провинция», а противостояния «белорусскость — русский мир».

Скажем, обычно для актера или певца считается желательным перебраться в столицу (потому что в ней лучшие театры, самые большие концертные площадки обычно в столице, плюс киностудии и т.д.). И Минск, и Таллин, и Москва — столицы. Но для эстонского певца переезд в Москву — нонсенс, так вопрос даже не ставится. Для значительного же количества минских актеров, особенно молодого поколения, «покорить Москву» — мечта. Здесь много причин, но все в конце концов завязывается на уровне национального сознания. Таллинец покупает прежде всего книгу на эстонском языке, пойдет на концерт эстонского певца.

Началось это, опять же, не сегодня, формировалось десятилетиями и сочеталось с тем же самым высасыванием в Минск. Деревня как носитель белорусского языка исчезала, а главным условием адаптации новых столичных жителей был обязательный отказ от родного языка. Если не они сами, так их дети полностью переходили на «правильный язык». Касалось это всех без исключения сфер, в том числе и творцов, и даже писателей (в этом смысле сам Адам Глобус — счастливое исключение из досадной традиции).

К большому сожалению, на 35‑м году независимости Минск все еще для значительной части его жителей остается во многом провинциальным городом, на периферии российского культурного, образовательного, научного поля (про политический, экономический и военный аспекты уже не вспоминаю). Ситуацию существенно ухудшила вынужденная эмиграция большого количества творческой (и не только творческой) интеллигенции.

Новые «аристократы»

Адам Глобус говорит об «аристократичности», привязывая ее к «столичности» (во всяком случае, я понял так). Не знаю, что он вкладывает в понятие аристократизма — в классическом понимании аристократия в Беларуси была уничтожена много десятилетий назад, сословного деления нет.

Но если бы она сейчас появилась… «Герцогиня Кочанова», «барон Гигин», «граф де Карпенков» — как вам?

На самом деле — не до смеха. Новая аристократия (разумеется, с поправкой на современные реалии) уже практически сформирована, и это совсем не те, кого принято причислять к национальной элите.

Десятки и десятки приближенных к Лукашенко семей имеют активы на десятки, а то и сотни миллионов долларов каждый. Большинство из них, конечно, концентрируется в Минске. Их потомки в поколениях, при желании, могут уже не работать и все равно оставаться в высшем слое общества (что, собственно, и происходит с аристократией в ее традиционном классическом понимании).

И давайте не тешить себя иллюзиями: даже при смене власти на демократическую основная часть этой «новой столичной аристократии» свои капиталы и свое имущество сохранит. Не все, конечно, но — большинство из них.

А это — в том числе и политическое влияние через владение СМИ, лоббирование и другие механизмы, которые вполне себе легально действуют и в странах с устойчивой демократией и верховенством права.

И проблема не в том, что это будут бывшие соратники Лукашенко или, если хотите, коллаборационисты с режимом. Они уже сейчас апологеты «русского мира», и в лучшем случае трансформируются в «Без России нам не выжить!» и «У нас два государственных языка!» Их финансовые возможности долгое время будут несоизмеримо больше, чем активы национально ориентированного бизнеса (которому еще предстоит встать на ноги).

Влияние этой «аристократии» отчетливо пророссийского направления будет ощущаться десятилетиями. Причем, повторюсь, через демократические механизмы.

О «полесской автономии»

«Наша Ніва» напечатала также и высказывания Адама Глобуса про идею так называемой полесской автономии, популярную в конце 80‑х годов.

Тема требует серьезного анализа, но ограничусь короткой ретроспекцией.

Идея «полесского своеобразия», которая возникла в конце 80‑х в рамках белорусского демократического движения (некоторые ее сторонники приобщились к образованию «Мартиролога» и БНФ), довольно быстро трансформировалась во враждебное для белорусской независимости течение.

Более точно — ей активно помогли трансформироваться. Была образована структура, которая вошла в созданное в альтернативу БНФ «Народное движение Беларуси» (НДБ) во главе с сотрудником Совмина Сергеем Гайдукевичем (тем самым, который потом возглавит местных «жириновцев», а потом будет спойлером Лукашенко на «выборах»).

НДБ ставила своей целью инкорпорацию Беларуси в состав России, в 1993 году создавала иллюзию «народной поддержки» идеи присоединения Беларуси к системе ОДКБ, контролируемой российским Генштабом. Напомню, что весной 1993 года именно депутат Лукашенко «пробивал» вопрос об ОДКБ в повестку дня сессии ВС, чем, убежден, и обратил внимание определенных структур в Москве (а возможно — заинтересовал еще раньше, а на сессии уже отрабатывал то внимание).

Как заявил мне тогда один из лидеров идеи «полесской автономии», который отказался со мной разговаривать на белорусском (хотя язык знал хорошо), «Мы вам устроим события почище Карабаха».

Вот же, не получилось.

• 15
• 1
• 0
• 4
• 2
• 0
• 0
• 0