«Полковник принес мне новые кроссовки». Валентин Стефанович из «Вясны» рассказал, как их готовили к освобождению
Бывший вице-президент Международной федерации за права человека (FIDH), заместитель председателя «Вясны» Валентин Стефанович рассказал «Весне» о тюрьме, освобождении, снах и планах на жизнь.
«Полковник мне принес кроссовки»
«Вясна»: Мы с вами разговариваем в торговом центре — вы планируете приобрести новую одежду. А пока вы в своей одежде, в которой вчера, 19 марта, приехали в Вильнюс. И эта одежда не тюремная. Алеся Беляцкого освобождали в тюремной робе, и он сказал нам, что обязательно ее сохранит и, может, передаст в музей. Как вы думаете, почему вас освобождали не в тюремной робе?
Да, действительно, нас освобождали не в тюремной робе. Когда нас забирали из могилевской тюрьмы, мы были одеты, как обычно. Но у меня в сумке был спортивный костюм, в котором я сейчас — это мне когда-то прислали в вещевой передаче, еще в колонию. И я его хранил. Там не было его куда надевать, потому что политзаключенных не пускают в спортивный городок — нам запрещено было туда ходить, нам нельзя было ходить в клуб смотреть кино — фактически ничего не было возможности делать.
И потому этот спортивный костюм лежал прямо в сумке, и когда нас уже привезли из Могилева в СИЗО в Минске, с нас сначала сорвали наши бейджи — как он там правильно называется, «нагрудный знак», а потом приходил милиционер и спрашивал, есть ли у нас спортивные костюмы. Я думаю, почему ему так интересно? А потом нам сказали переодеться — мы переоделись. И у нас забрали наши робы, телогрейки, даже ботинки мои им не понравились, хотя они были не тюремные, а также когда-то были в вещах в передаче. Тем не менее у меня их забрали — и мне даже купили новые кроссовки. Целый полковник мне их принес.
Мне сказали еще побриться — я побрился. Видимо, они очень заботились, чтобы мы хорошо выглядели, более или менее презентабельно, когда нас вывезут.
К сожалению, мне не удалось сохранить эту робу. Ну, как есть.
«Вясна»: Мы брали интервью у Алеся Беляцкого, когда он освободился, и он сказал такую фразу: «Я себя чувствую, будто я вынырнул в свободный мир». Какую бы фразу вы сказали?
Я себя чувствую, как инопланетянин, который упал с Луны. Или человек, который провел в коме несколько лет — и только проснулся. Потому что почти пять лет в изоляции, особенно последние полтора года, когда я был в тюрьме, у нас не было ни телевизора, ничего. Радио я слышал только через окно, либо иногда, когда мы выходили на прогулку, либо когда я был в изоляторе — там хорошо было радио слышно.
И вообще, я подумал, что последние три года фактически только радио я и слышал: когда я был в изоляторах, когда был в ПКТ, восемь месяцев в одиночной камере — я слушал там радио, государственное, Первый национальный канал. Я уже узнавал ведущих по голосам, я знаю Татьяну Кулейку там и разных этих персонажей. Я всегда думал: как они выглядят на самом деле? Я слушал все эти программы: «Сустрэча з песняй»… Но это недостаток информации, недостаток коммуникаций — я сейчас с телефоном еле справляюсь, забыл, как им пользоваться просто… И еще много разных таких вещей, которые я забыл за пять лет. Вообще, когда меня посадили в СИЗО, была мысль, что это похоже чем-то на смерть. Только ты не умер — ты остался жив. Но где-то там, снаружи, идет жизнь, она идет своим ходом, люди живут так, как всегда живут — только там нет тебя. Вот и все.
«Доброму дяде»
«Вясна»: Вы — вице-президент Международной федерации за права человека (FIDH). 27 октября 2022 года в рамках 41 Конгресса FIDH вы были переизбраны вице-президентом. Долетела ли до вас эта новость?
Да, я был избран. На последнем конгрессе, в 2025 году, я уже не избирался — но это и правильно, наверное, потому что все-таки руководящий состав Федерации должен быть дееспособен. И там есть много людей, которые могут ответственно эту работу делать. Но то, что в 2022 году меня переизбрали (я был в СИЗО на тот момент), считаю, это важно было для меня, потому что это произошло перед судом. Это была поддержка и солидарность со стороны моих международных коллег из разных стран мира. До меня долетела эта информация, я знал, что я переизбран. До меня даже дошло в СИЗО поздравление с Днем рождения за подписью президента нашей Федерации. Это был 2021 год. Но в 2022 году уже переписка прекратилась — мне не доходили письма.
А в 2021 году я получал очень много писем — с разных концов страны, и из-за границы, и какие-то детские рисунки — там было сказано «хорошему дяде», нарисован котик. Было приятно, что люди помнили обо мне и поддерживали таким образом. Я очень благодарен за это.
Это было очень важно. И власти это тоже знали, что такая поддержка и внимание помогают политзаключенным, и сделали все возможное, чтобы этого не было. Переписка прекратилась, потом, я знаю, людей начали сажать в тюрьмы за то, что они перечисляли деньги, и в том числе по моему делу на женщину с фамилией Воробей возбуждали дело за то, что она перечислила мне 20 рублей, когда я был в СИЗО. Власти знали, что солидарность — это очень сильная вещь. То, что меняет мир. Поэтому они сделали все возможное, чтобы остановить, убить, и чтобы ее не было.
Я еще вспоминаю посылку с шоколадом, которую получил, когда уже был в колонии, от какой-то немецкой женщины, ее звали Сюзанна. Я проторчал там на выдаче несколько часов, пропустил обед. Потом мне принесли этот пакет, спросили: «Что там?» Я говорю: «Учитывая, что здесь написано, это шоколад». «От кого? Вы знаете, кто это?» Я говорю: «Не знаю». «Ну мы вам его не отдадим» — потому что только близкие родственники могли пересылать передачи и посылки. Поэтому я не получил эту передачу, но мне было приятно, что какая-то Сюзанна из Германии помнит обо мне, такого «несчастного зека».
Чтобы те, кто совершал эти преступления, понесли ответственность»
«Вясна»: В августе 2020 года, мне кажется, вы были первым человеком, который сказал, что то, что произошло через белорусский режим, это преступления против человечности. И вы упоминали, что Беларусь не ратифицировала Римский статут в Международный уголовный суд… Знаете ли вы новость, что 12 марта Международный уголовный суд заявил о начале расследования возможных преступлений против человечности, совершенных режимом Александра Лукашенко?
Да, я это знаю. Это [произошло], в том числе с помощью наших литовских друзей. И здесь была использована ситуация, что эта депортация в широком смысле (кстати, которая произошла и со мной), была использована таким образом, что Литва подала как третья страна в МУС — это дает надежду на то, что международное право все-таки будет работать. Несмотря на то, что Беларусь делает все возможное, чтобы этого не было. Я знаю, что денонсирован первый Факультативный протокол к Международному пакту о гражданских и политических правах — таким образом Беларусь хотела лишить нас последней возможности использовать международные механизмы (индивидуальных жалоб белорусских граждан).
[Начало расследования] вдохновляет и дает возможность работать дальше. И думать, каким образом еще можно использовать разные ситуации, чтобы добиться справедливости. Чтобы те, кто совершал эти преступления, понесли ответственность.
«Вясна»: Кстати, а откуда вы это знаете? Вы узнали, когда уже вышли на свободу или раньше?
Я отголоски читал, наверное, в СБ, но больше информации мне уже здесь [на свободе] рассказали, конечно. Единственным источником информации, которую я там последние полтора года получал, только СБ. Ясно, что там все перекручено с ног на голову, но, тем не менее, как в советских газетах, между строками можно было что-нибудь прочитать. И я какую-то определенную информацию оттуда получал.
Остальная информация — это»зек-радио». Но «зек-радио» — такая вещь, что там нужно все перепроверять, потому что там тоже может быть все очень извращено, перевернуто. В основном это: кого где освободили, кто куда пошел и как там что было… Но это тоже полезная информация.
««Вясна» — это моя семья»
«Вясна»: Среди первых слов на свободе вы сказали, что будете продолжать заниматься правозащитной деятельностью. А можете раскрыть свои планы?
У меня нет особых планов. Но, думаю, что точно буду правозащитную деятельность продолжать. Потому что это часть моей жизни. Это моя жизнь. Я в правозащите с 1998 года. И большую часть моей жизни я занимался этим. Потому что мне это — не знаю, можно ли использовать слово «нравилось» заниматься правозащитой — это на самом деле очень тяжелая деятельность… И то, что с нами произошло, указывает на то, что это не какие-то веселые прогулки — оно может закончиться вот таким образом, и даже хуже, если вспомнить наших коллег, в той же России — Наталью Эстемирову, которая была убита в Чечне…
Но это важно, особенно сейчас. Это важно для наших людей, для нашей страны. И надо продолжать. В какой форме? Я еще пока, наверное, не знаю. Но, полагаю, я буду продолжать вместе с «Вясной», и в «Вясне», потому что это моя семья, и та организация, которую мы фактически в каком-то смысле выстраивали с Алесем и другими нашими друзьями. (…)
«Снятся просто как кино»
«Вясна»: К другой теме — сны в неволе… Расскажите про них.
Сны — это часть жизни там, за решеткой. Когда ты не имеешь телевизора, когда ты ограничен в контактах (я, например, не имел возможности звонить жене в колонии, а только в тюрьме мне дали возможность ей звонить раз в месяц) — то это часть твоей жизни. Ты общаешься с близкими тебе людьми во сне. Или ты видишь какие-то события, которые были когда-то: милиционеры, которые вламываются куда-то, какие-то демонстрации… В последнее время я снил очень много Владимира Лабковича. Мы с ним общались на свободе — а иногда и Алеся Беляцкого — и это такие, может быть, предвестники скорого освобождения… Возможно я много думал об этом, поэтому оно выражалось так, во снах.
Но непосредственно перед самым освобождением я приснил очень странный сон: что я въехал в какую-то незнакомую квартиру в старом советском стиле, с коврами на стенах, какого-то старого деда, которому я должен что-то сказать — и я не знаю, что ему сказать… Не знаю, что я там делаю. Вот такой странный сон.
А так, иногда, сны бывали очень трогательными. Иногда страшными. Особенно в изоляторе — там они снятся просто как кино — ты просто смотришь его. Потому что очень неглубокий сон, ты не можешь там спать долго, особенно когда холодно. И ты часто просыпаешься — и начинает заново что-то новое сниться. И ты реально как будто в кинотеатр сходил. Это отдельная тема. Об этом можно много говорить. Может даже психологи на эту тему могут что-то сказать, что ты видишь во снах и как проецируется твоя действительность таким образом? Но это большая часть жизни там, когда ты в изоляции.
«Я никогда не собирался уезжать»
«Вясна»: Изгнание — как вам откликается это слово?
Я в изгнании, потому что не собирался уезжать. Я никогда не собирался уезжать. С 1998 года, из которого я в «Вясне», и даже раньше, когда я был активным в молодежном протестном движении, я никогда не хотел уезжать из страны. Ну, сейчас так получилось, что нам не оставили никакой альтернативы. Альтернатива — тюрьма… Это трудно… Особенно в моей ситуации, потому что я не такой молодой уже… И начинать все заново — это, конечно, сложновато.
Но как есть. Жизнь продолжается.
Я думаю, что теперь будет все гораздо лучше, гораздо пестрее и ярче, много разных удовольствий от жизни я получу, которых был лишен эти годы. Поэтому у меня очень позитивный настрой и очень оптимистичный.
«Вясна»: Хотели бы вы что-то добавить?
Хотел бы поблагодарить тех, кто поддерживал меня все эти годы: и знакомые, и незнакомые люди… В том числе благодаря им я освобожден. Спасибо большое!
Комментарии