У двадцатые годы прошлого века архитекторы БССР пытались создать собственный, неповторимый национальный стиль, скрестив крестьянскую избу со средневековым замком. Этот амбициозный эксперимент мог навсегда изменить облик белорусских городов, но быстро разбился об идеологические стены сталинского режима. Остались только единичные памятники.
На интересное исследование Ильи Вербило, опубликованное в журнале «Наука и инновации», обратил внимание телеграм-канал «De facto. Белорусская наука».
Автор поднимает пласт истории, который долгое время оставался вне внимания широкой публики — архитектуру национального романтизма БССР 1920‑х годов.
После Первой мировой войны и распада империй новые европейские государства лихорадочно искали свою визуальную идентичность. Архитектура стала главным инструментом национального самовыражения. Белорусская Советская Социалистическая Республика, охваченная волной белорусизации, не осталась в стороне от этого общеевропейского процесса.
Главным двигателем поисков стал Институт белорусской культуры. Именно в его стенах, в секции искусств, собрались интеллектуалы, которые пытались сформулировать, как должно выглядеть современное белорусское здание. Это было время, когда архитектурные дискуссии выходили далеко за пределы чертежных кабинетов, становясь вопросом государственной важности.
Золотой век белорусской истории против крестьянской хаты
В понимании того, чем должен быть «белорусский стиль», сразу определились два противоположных подхода. Первый, исторический, возглавил начинатель отечественного искусствознания Николай Щекотихин. Россиянин из Москвы, он увлекся белорусским наследием. Щекотихин категорически утверждал, что национальный стиль невозможно искусственно высосать из пальца. Свою концепцию он строил на идеализации «золотого шестнадцатого века», когда белорусская культура, по его мнению, достигла наивысшей художественной выразительности.
Идеалом для Щекотихина были позднеготические оборонительные храмы в Сынковичах, Мурованке и Супрасле. Новая архитектура должна была брать из них монументальность, пропорции и дух, сочетая кирпич и дерево.
Оппонентами выступали сторонники этнографического направления, среди которых были Вацлав Ластовский, художник Анатолий Тычина и этнограф Михаил Мелешко. Они предлагали искать вдохновение не в каменных замках, а в деревянном народном зодчестве и ткацких орнаментах. Их идея заключалась в том, чтобы перенести геометрию крестьянских рушников и пропорции деревенских домов на фасады современных общественных зданий.
Деревянный павильон в Москве
Первая масштабная попытка продемонстрировать белорусский стиль миру состоялась в 1923 году на Всесоюзной сельскохозяйственной выставке в Москве. Конкурс на проект павильона БССР выиграли Г. Кирик и К. Тихонов, которые предложили блестящий синтез европейского модерна и мотивов белорусской замковой архитектуры. Однако до реализации этот проект не дошел.
Строить поручили российскому архитектору Алексею Гринбергу, который пошел этнографическим путем. Его павильон напоминал гигантскую крестьянскую избу с многоуровневой крышей, характерной для деревянных церквей, и богатым орнаментальным убранством.
Новая архитектура белорусской столицы
Куда более амбициозные планы касались самого Минска. В середине двадцатых годов началось проектирование нового главного пассажирского вокзала на месте бывшего Брестского.
Первоначальный проект московского мастера Ивана Струкова, автора Белорусского вокзала в Москве, попал под жесткую критику архитектурной комиссии Инбелкульта. От него потребовали переработать фасады так, чтобы они напоминали белорусский каменный дом шестнадцатого века.
Комиссия с восторгом приняла исправленный вариант, отметив, что город наконец получит крупное здание в выдержанном национальном стиле. К сожалению, сначала возникли финансовые проблемы, а потом изменились градостроительные концепции, и этот выдающийся проект был навсегда похоронен в архивах.
Не удалось воплотить национальные черты и в комплексе зданий Белорусского государственного университета, несмотря на прямые требования условий конкурса 1926 года.
Пограничная крепость
Если в столице монументальный белорусский стиль так и не прописался, то на периферии ему повезло больше.
Единственным сохранившимся до наших дней образцом этого архитектурного течения является пассажирский вокзал на станции Бигосово, построенный в 1926—1927 годах.
Здание имеет строгую симметричную композицию, вытянутую по оси, которая завершается плавным снижением высоты от центральной башни со шпилем к боковым крыльям.
Его монументальные формы, ниши, зубцы и громоздкость объемов напрямую отсылают к оборонительному зодчеству, к той самой белорусской готике, которую превозносил Щекотихин.
Учитывая, что Бигосово было пограничной станцией, такой вид не случаен — здание выполняло роль символического замка, который встречал путешественников на границе молодой республики.
Определенные успехи были достигнуты и в дизайне интерьеров. В 1926 году своды Государственного музея БССР в Минске украсили историческими росписями с использованием традиционных мотивов, так называемых «кутасов». Витебский художественный техникум под эгидой Инбелкульта расписал зал кинотеатра «Художественный кинематограф», заполнив потолок оригинальными вариантами народного орнамента в изумрудных и оранжевых цветах.
Молодой архитектор Иван Володько (во всех источниках он Володзько, но собственноручно заполняя документы по-белорусски в 1932 году, он записал себя как Володька Янка Язепов — НН) пытался интегрировать деревянные резные элементы в типовые проекты рабочего и крестьянского жилья, сочетая их с передовыми конструктивистскими формами.
Закат национального романтизма
Эпоха смелых экспериментов закончилась так же быстро, как и началась. С началом 1930‑х годов партийный контроль над культурой стал тотальным. Работы по развитию монументального белорусского стиля были свернуты, а многие их инициаторы репрессированы.
От идеи белорусского национального архитектурного стиля, который мог бы стать материальным воплощением самоопределения белорусской нации, остались только этнографические элементы декора. Властям хватало того, чтобы на фасады советской неоклассики или конструктивизма был просто наклеен геометрический орнамент. Сегодняшняя официозная белорусчина — то, что исходит от государства, — мало чем отличается от этой практики.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии