22‑летний Виктор из-под Клецка продержался на фронте месяц. А потом родители перессорились, деля гробовые

Виктор Цынкевич родился 9 ноября 2002 года в Заостровечье под Клецком — теперь это немалый агрогородок почти на 2000 человек. Оттуда до войны, унесшей его жизнь, тысяча километров и целая эпоха. Но в Заостровечье парень почти не пожил. Отец Павел Цынкевич был военнослужащим, и семья перебралась в Россию, в Энгельс Саратовской области. Дальше вся жизнь Виктора будет двигаться по карте — туда, куда посылали служить отца.

Семья развалилась, когда мальчику было лет восемь. Это 2010 год. Что именно тогда произошло, родители спустя пятнадцать лет в суде будут рассказывать по-разному: мать Татьяна утверждала, что отец пил и выгнал ее из дома, отец — что пила и вела разгульный образ жизни как раз она, бросила его с сыном и больше не вернулась.

Суд в итоге поверил отцу. Как бы там ни было, с того времени мать исчезла из жизни Виктора. Когда ему было десять, на суде о месте жительства он сказал просто: маму не видел уже года два, последний раз — мимоходом, из окна машины, когда проезжал мимо. С днем рождения она его не поздравляет.

Растил его отец. И мачеха — женщина, которую Виктор называл мамой, и которая, по ее собственным словам в суде, посвятила ему жизнь, своих детей не заведя.

С развитием у Виктора были проблемы — в 2011‑м его приняли только в Энгельскую специальную коррекционную школу. Потом была еще одна школа, а когда отца перевели служить на Дальний Восток, Виктор доканчивал девять классов уже в поселке Серышево Амурской области. После поступил в Амурский аграрный колледж — учился на машиниста дорожных и строительных машин.

Павялічыць

2 июня 2023 года, в двадцать лет, Цынкевич подписал контракт с Министерством обороны. Служил в Комсомольске-на-Амуре, потом под Москвой. На фронт, в зону так называемой СВО, попал только 27 января 2025 года. Взял себе позывной «Филин».

На войне он продержался только месяц. 3 марта 2025 года Виктор пропал без вести. 6 марта погиб — около населенного пункта Леонидовка в Дзержинском районе «ДНР». В справке о смерти сухо написана причина: острая массивная потеря крови, множественные травмы, взрыв во время боевых действий. Тела почти не осталось — личность установили только в ноябре, спустя полгода, по совпадению ДНК.

Все эти месяцы, пока шел поиск, пока обращались в войсковую часть и в опознавательное ведомство, всем занималась мачеха — та самая женщина, которую он звал мамой. Биологическая мать на связь с частью не выходила.

А потом начались судебные разбирательства. За погибшего на войне контрактника государство платит большие деньги, обычно более $100 тысяч. И отец подал в суд, чтобы бывшую жену лишили права на эти деньги: мол, она не растила сына, не имеет морального права получать за него компенсацию.

Мать защищалась как могла. Писала, что тайком встречалась с сыном в Энгельсском парке имени Кассиля, покупала ему мороженое и конфеты, что он советовался с ней насчет учебы, что последний раз они переписывались в WhatsApp. Но ее воспоминания путались — она перепутала школы, в которых он учился, и даты. Переписку суд отклонил: по документам, в тот день, когда «сын» якобы писал ей, что он на войне, Виктор еще и близко не был на фронте.

Дочь Алену — Викторову сводную сестру от другого мужчины — женщина в свое время тоже оставила, ту вырастила в Беларуси бабушка.

16 апреля 2026 года Энгельсский районный суд удовлетворил иск отца. Мать Виктора лишили права на все выплаты за гибель сына — до последней копейки.

Парень остался в документах дважды: сначала — строкой в справке о смерти, потом — предметом спора между родителями, делившими деньги, которые Россия дала за его гибель.

Павялічыць

• 4
• 1
• 13
• 34
• 1
• 8
• 0
• 0