Долгое время считалось, что передовые строительные технологии и ренессансные вкусы привез на наши земли утонченный мастер из Западной Европы. Оказалось, современники и потомки выдумали ему происхождение, чтобы добавить веса его монументальному наследию. Его же истинное происхождение было раскрыто лишь недавно.
Если открыть многотомные «Гісторыю беларускага мастацтва», «Беларускую Энцыклапедыю», энциклопедию «Вялікае Княства Літоўскае» или труды Олега Трусова вроде «Старонак мураванай кнігі» или «Манументальнага дойлідства Беларусі», везде встретится одна и та же уверенная строка: выдающийся архитектор Петр Нонхарт происходил из Голландии. Это же повторяет и авторитетная Универсальная литовская энциклопедия, называя его нидерландским зодчим. Но сегодня уже доказано, что это красивый миф.
В литературе, посвященной архитектуре Великого Княжества Литовского, происхождение Петра Нонхарта долгое время оставалось предметом дискуссий, которые, однако, велись исключительно вокруг географии иностранного импорта. Польская исследовательница Мария Каламайская-Саед утверждала, что зодчий происходил из немецкой мещанской семьи из Дерпта (Тарту).
Ее коллега Эузебиуш Лопатинский, владелец Леонполя (Миорский район), пошел еще дальше и локализовал его родину в Нидерландах, искусственно реконструировав даже оригинальное звучание фамилии как «Nounhaard» — версию, которую позже поддержал и известный исследователь Томаш Кемпа.
Этот географический миф был опровергнут только в 2022 году, когда вышла монография польского историка Камиля Фрейлиха «Под юрисдикцией виленского городничества. О юридике и ее жителях в XVII веке» (Pod przysądem horodnictwa wileńskiego. O jurydyce i jej mieszkańcach w XVII wieku).
Опираясь на судебные книги и архивные материалы, Фрейлих доказал, что корни архитектора следует искать не на берегах Северного моря, а в ремесленных кварталах Кракова. Его отцом являлся выходец из Нюрнберга, ювелир Миколай Нонарт (Mikołaj Nonarth), который выполнял заказы Жигимонта Августа и работал как в польской, так и в литовской столицах до своей смерти в 1563 году.
В пользу этой идентификации свидетельствует красноречивая архивная деталь: сестра архитектора подписалась под одним из документов в пользу евангелистско-реформатской церкви как Кристина Миколаевна Нонхартовна (Krystyna Mikołajówna Nonhartówna). Это отчество надежно связывает детей с краковским ювелиром и ставит точку в голландской теории.
Путаницу в биографию мастера внес еще его современник, лютеранский пастор Анджей Шенфлиссиус (Andrzej Schönflissius), который в 1633 году в своей похоронной проповеди озвучил совершенно безосновательную родословную. По словам священника, отцом покойного был Станислав, дворянин императора Максимилиана, а матерью — некая Эльжбета Аксгермундин (Elżbieta Axgermundyn), которую он пафосно назвал «гетманской дочерью».
Но как сын краковского ювелира смог пробиться в элиту Великого Княжества Литовского и стать шляхтичем? Привилей о нобилитации, выданный королем Жигимонтом III на варшавском сейме 16 апреля 1590 года, свидетельствует, что шляхетство было пожаловано Нонхарту не за выдающиеся архитектурные проекты, а за непосредственное участие в освободительном походе Стефана Батория под Полоцк, Псков и Великие Луки.
При нобилитации Петр принял собственный герб «Нонарт» (Nonnart), который фактически был заимствован из документов его родного брата Станислава, возведенного в шляхетское сословие в Бреслау (ныне Вроцлав) в 1563 году императором Максимилианом II. Именно этот эпизод с императорским привилеем для брата спустя десятилетия трансформировался у пастора Шенфлиссиуса в легенду о придворной карьере вымышленного отца.
Как Петр Нонхарт монополизировал строительство в ВКЛ
Учитывая давние связи его отца с виленским двором Жигимонта Августа, появление Петра Нонхарта в Великом Княжестве Литовском не выглядит случайным. Известно, что до 1602 года он уже активно действовал в столице, где король пожаловал ему в пожизненное владение огород, заброшенную мельницу и тартак (то есть лесопилку) над Вилейкой.
Еще в 1595 году Нонхарт получил должность виленского строителя, которая открыла перед ним доступ к важнейшим государственным проектам. Следующие два десятилетия стали периодом его максимальной профессиональной активности. После катастрофического пожара 1610 года, уничтожившего значительную часть города, именно он в 1613 году заключил контракт с епископом Бенедиктом Войной и виленской капитулой на восстановление кафедрального собора, взяв на себя заготовку древесины и создание новой крыши.
Параллельно мастер руководил ремонтом пострадавшего от огня Нижнего замка и лично отвечал за плотницкие работы при возведении часовни Святого Казимира — шедевра барочной архитектуры. Ради обеспечения этих масштабных строек Нонхарт регулярно отправлялся в Кенигсберг и Эльбинг, откуда организовывал поставки мрамора и нанимал транспортные корабли в Ковно.
Его талант и организаторские способности не ограничивались столицей. По заказу подчашего великого литовского Януша Радзивилла в 1611 году он подписал контракт на возведение собора в Койданово (сегодняшний Дзержинск), а позднее работал над созданием надгробий для представителей этого магнатского рода в Дубинках (по-литовски это поселение теперь называется Дубингяй).
В 1632 году Нонхарт взялся за изготовление мраморного надгробия в костеле бернардинцев в Ивье по заказу воеводы мстиславского Николая Кишки.
Ко всему прочему, как доказывают историки, именно он занимался перестройкой знаменитой Острой брамы в Вильнюсе, создав ее культовый ренессансный аттик.
Апогеем его административной карьеры стало 21 марта 1619 года, когда к должности строителя добавился еще и уряд виленского городничего, что сконцентрировало в его руках фактический контроль над всем королевским имуществом и строительными процессами в главном городе государства.
Лютеранин, который был своим для всего Вильнюса
Ошибочно было бы считать, что Петр Нонхарт жил исключительно государственными стройками. Со временем сын краковского ювелира превратился в одного из самых богатых людей столицы и ее окрестностей.
Список его владений непрерывно расширялся. Еще от короля Стефана Батория он по наследству от брата Станислава получил имения в Инфлянтах, а позднее начал активно скупать недвижимость в самом Вильнюсе.
Нонхарт владел каменным домом на пересечении улицы Замковой (теперь Pilies gatvė) и Скоповки (Skapo gatvė), который в 1597 году был освобожден от обязанности военного постоя, и еще одним на улице Рудницкой (Rūdninkų gatvė). В 1619 году он приобрел у виленского подкомория Яна Альфонса Ляцкого большой двор на Антоколе, где, видимо, заменил старую деревянную резиденцию на каменный дворец. Дворец Сапег на Антоколе, который недавно тщательно, как литовцы умеют, отреставрировали, стоит на месте той резиденции Нонхарта, которая позже сгорела, и Сапеги ее перестроили.
Но главным приобретением Нонхарта стала покупка в 1594 году имения Гайтюнишки около современного Вороново. Именно там в 1611—1612 годах он возвел для себя знаменитый каменный дом-крепость, который стал архитектурным отражением его собственных вкусов.
Отдельной страницей жизни Нонхарта была религия. Он оставался убежденным лютеранином, но вместе с тем его второй женой была кальвинистка Рохля Шеметовна, которая принесла ему имения Девялтово (сегодняшняя Дялтува — около Вилкомира) и Милошуны около него.
Его вера подкреплялась конкретными поступками и деньгами. Когда в 1610 году настоятель католического костела Святых Иоаннов попытался принудить нескольких евангелистов платить налоги на содержание католических святынь, именно Нонхарт встал на защиту своих единоверцев и довел дело до успешного вмешательства короля.
В 1633 году, предчувствуя скорый уход, он составил завещание, в котором пожертвовал семь тысяч злотых на строительство каменного лютеранского собора в своих Гайтюнишках, а также записал 1770 злотых виленской общине, ее школе, госпиталю и пасторам. Еще раньше благодаря его финансовой поддержке виленский пастор Самуэль Домбровский смог издать «Христианскую постиллу» (то есть сбор проповедей, толкований Евангелия), посвященную сестре короля Жигимонта III, шведской принцессе и лютеранке Анне Вазе.
Однако Нонхарт вовсе не был религиозным фанатиком. Наоборот, в пестром и порой бурлящем виленском обществе он демонстрировал удивительную способность к компромиссам и плотно сотрудничал с католическими епископами и капитулом, отстраивая их главную святыню.
Петр Нонхарт умер 18 февраля 1633 года. Его похороны в Гайтюнишках превратились в манифестацию религиозной толерантности и свидетельство его огромного авторитета. Как отмечал пастор Шенфлиссиус, проводить его в последний путь собрался весь цвет Великого Княжества: сенаторы и урядники, католики, кальвинисты и лютеране, мещане и шляхта. Среди главных скорбящих стояли славный виленский воевода и великий гетман литовский Лев Сапега вместе с виленским земским судьей Юрием Зеновичем.
Что осталось от наследия Петра Нонхарта
От строительной монополии Петра Нонхарта до наших дней дошло немногое. И если его творения в Вильнюсе еще определяют облик города, то судьба проектов мастера на территории современной Беларуси сложилась трагически.
Комплекс в тогдашнем Койданово (современный Дзержинск) исчез полностью. В 1611 году архитектор подписал контракт с подчашим великим литовским Янушем Радзивиллом, после чего на Гаштольдовой горе началось возведение каменного собора. Вместе с девятибашенным замком он образовывал единый оборонительный и религиозный ансамбль. В 1920‑е годы краевед Михась Адериха еще находил в башне собора вмурованную жестяную табличку с датой «1613 год». Однако в 1930— 1950‑е годы советы до основания разобрали памятник готики и ренессанса на кирпичи для местных новостроек, и даже скопали холм. Сегодня на этом месте остался лишь небольшой остаток, который скрывает фундаменты бывшего собора.
Собственной резиденции Нонхарта в Гайтюнишках повезло немного больше — ее стены устояли, хотя функция изменилась кардинально. После смерти мастера дом-крепость перешел к новогрудскому воеводе Юрию Хрептовичу, который женился на дочери архитектора Зузанне. На протяжении веков имение меняло владельцев: Хрептовичи, Шреттеры, Остен-Сакены, Римши. Рядом с крепостью стоял возведенный Нонхартом протестантский собор, в подземельях которого хоронили владельцев имения. В середине XX века храм разрушили, а из кирпича сделали хозяйственные постройки для школы механизаторов, которую разместили в самом доме-крепости.
В 1960‑е годы в стенах ренессансной крепости открыли областную психиатрическую больницу. А в 1989 году сюда перевели спецлечебницу. Сегодня за полутораметровыми стенами, спроектированными главным строителем Великого Княжества, работает Республиканская психиатрическая больница для лиц, совершивших преступления в состоянии психического расстройства.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ-
В Германии перезахоронили императора Оттона I Великого, основателя Священной Римской империи. Он назначил первого католического епископа Руси, но миссию уничтожили язычники
-
Таким мог бы быть Максим Богданович на 50‑рублевой купюре ФОТОФАКТ
-
Архитектора Шабуневского репрессировали за «преступное строительство моста» через Сож. Там и сейчас проблемы с переправой
Комментарии