Первая весна на свободе. Нина и Владимир Лабковичи рассказали о своей истории любви и жизни после тюрьмы

Правозащитник Владимир Лабкович провел за решеткой четыре с половиной года — большую часть семилетнего срока, назначенного ему по так называемому «делу Весны».

13 декабря 2025 года он неожиданно оказался среди 123 политзаключенных, которых помиловали и выдворили из Беларуси. Владимира вывезли в Украину, откуда он уже добирался до семьи в Вильнюс. Путь к свободе оказался долгим и сложным: месяцы в одиночной камере, угрозы новыми уголовными делами, в том числе за «измену государству» из-за его правозащитной деятельности.

Все это время его ждали жена Нина и трое детей — дочь и два сына-близнеца. После освобождения Владимира семья снова учится простым вещам — гулять по новому городу, ходить в магазин, готовить вместе ужин и разговаривать без тюремных ограничений.

Мы встретились с Лабковичами в Вильнюсе, прошлись по старому городу и поговорили о жизни после решетки, письмах детям и долгих годах ожидания.

Первая весна после решетки

Мы идем по мощеной улице Вильнюса, за спиной гора Гедимина. Владимир Лабкович аккуратно поддерживает Нину за локоть — чтобы не поскользнулась. Снег местами уже почти сошел, но на узких улицах старого города еще местами скользко. Это первая совместная весна пары после более чем четырех лет заключения правозащитника.

— Расскажите, как у вас тут дела, как проходит адаптация в Вильнюсе?

Владимир немного задумывается.

— Мне, конечно, значительно легче, чем много кому из тех, с кем я вышел в конце декабря, — говорит он. — Потому что я сразу попал в семью. С первой минуты был в окружении жены и детей. И это очень согревает. Я сразу оказался в этом тепле семейной жизни. И это очень ускоряет адаптацию.

Владимир говорит медленно, словно еще привыкает к этому новому ритму — ритму жизни без стен и режима.

— Есть сложности в социализации, — признается он. — Большой город, общественный транспорт, большие магазины. Когда вокруг много людей, я довольно быстро устаю. Я очень долгое время был в тюремном режиме изоляции. Это даже тяжелее, чем в колонии — в плане человеческих контактов и возможности двигаться. Но теперь уже значительно легче, чем в первые недели. Время — оно все решает.

Нина слушает и кивает. Она в Вильнюсе уже несколько лет — с 2022-го. За это время город стал ей почти родным.

— Теперь я уже ему показываю Вильнюс, — улыбается она. — Когда-то Влад меня знакомил с этим городом, а теперь получается наоборот.

— Какие у вас были эмоции, когда Владимир наконец вернулся домой?

Нина на секунду задумывается, словно снова прокручивает тот день в памяти.

— Эмоции очень положительные. Мы этого очень долго ждали. И все равно в такие моменты есть ощущение легкого шока — наверное, в любой семье, когда после долгой разлуки встречаешь любимого человека. Словно смотришь какой-то мультфильм: все происходит, но кажется немного нереальным. А уже когда приходишь домой и понимаешь, что родной человек действительно рядом — вот тогда приходит ощущение: все, это по-настоящему. 

Она говорит, что это почувствовали и дети.

— Влад не видел их четыре с половиной года, они очень выросли. Но он всегда много им писал, очень подробно — чтобы не потерять это прикосновение, связь с детьми. 

Павялічыць

Любовь, которая началась на выборах

Владимир Лабкович — правозащитник, юрист, одно из лиц правозащитного центра «Весна». Именно за свою правозащитную деятельность он провел в заключении более четырех лет.

Нина — из другого профессионального мира.

— Я всегда была связана с бизнес-ангелами, со стартап-экосистемами, с менеджментом различных проектов в области инноваций, — говорит она. 

О себе Нина говорит коротко и без особой охоты.

— Я не настолько публичный человек как Влад, — улыбается она. 

Владимир и Нина вместе уже 21 год. Их история началась в 2004 году — в Харьковской области в Украине.

— Мы были наблюдателями на выборах, — вспоминает Владимир. — Я приехал с белорусской командой от «Весны». Нас даже задержали в Минске, чтобы мы не попали на наблюдение. Держали в РОВД, пока не уехали поезда. Потом выпустили — и мы уже разными путями добирались в Харьков. Там работала и команда из Казахстана. В ней была Нина. Мы случайно оказались в одной паре наблюдателей. Пять дней работали вместе на избирательных участках Украины. Разговаривали, узнавали друг друга. И уже тогда я почувствовал, насколько это дорогой для меня человек.

Нина смеется:

— Это было перед Рождеством. Помню, как меня очень впечатлило, что белорусы пошли в костел. И это были молодые люди, совсем не те, о ком обычно думаешь, когда говоришь о костеле. Они были такие умные, интересные, открытые.

Тогда они познакомились не очень близко — просто как коллеги из разных команд наблюдателей. Но Нину поразил уровень людей, с которыми она там встретилась.

— И спустя столько лет я уже знаю многих из них, — говорит она. — Кто-то занимается литературой, кто-то — правом, кто-то — международными отношениями. Очень разные люди, но все очень интересные и сильные. Я тогда подумала: белорусы — просто котики. И сейчас, спустя столько лет, думаю так же.

После выборов они разъехались каждый в свою страну, но продолжали поддерживать связь: писали письма друг другу. Через какое-то время Владимир пригласил Нину к себе в Беларусь. Она согласилась. 

— Вам не было страшно вот так переезжать в новую страну?

— Ой, слушайте, кто в 24 года вообще чего-то боится? — смеется Нина.

— Нина, когда вы познакомились с Владимиром, вы же уже знали, что он занимается правозащитой в Беларуси. Не было ли у вас тогда страхов, что эта деятельность может быть опасной? Что могут быть преследования, задержания или другие риски?

— Когда это отношения и когда перед тобой твой любимый человек, ты, конечно, понимаешь, что риски есть. Мы же адекватные люди, которые реалистично смотрят на жизнь и думают о будущем. Но у меня тогда был очень простой подход: об этом я подумаю завтра. И это точно не было никаким стоп-фактором. Совсем.

«Те вызовы, которые стоят перед нами сегодня, даже больше, чем во времена нашей молодости»

— Владимир, вы выглядите серьезным человеком… 

— О да, серьезный человек! — смеется Нина и добавляет: — На самом деле у него самое лучшее чувство юмора из всех, кого я знаю.

— Владимир, у вас юридическое образование, вы из семьи инженеров. Могли бы выбрать спокойную карьеру. Но вместо этого пошли в политику, общественную деятельность: БНФ, «Молодой фронт», после «Весна». Зачем вам это было нужно?

— Возможно, если бы я не был юристом, меня бы никуда и не вынесло, — говорит Владимир. — Но я очень хорошо помню 1996 год. Референдум по изменению Конституции. Наши преподаватели, юристы — многие из них были категорически против того, что происходило. И уже тогда чувствовалось: свободы, которые были в 90-х, начинают исчезать. Бел-красно-белые флаги, рок-н-ролл, это общее ощущение свободы и будущего — будто кто-то пытается все это забрать назад.

Он улыбается — немного иронично.

— Я тогда был романтично убежден: надо просто мобилизоваться, молодежи напрячься на два-три года — и все изменится. Я думал: вот закончу университет в 2000 году, и уже не будет потребности ни в политической, ни в общественной деятельности. Но получилось иначе. Ситуация становилась только хуже. Мы все больше отступали, свободы становилось все меньше. И вот мы пришли к 2026 году, когда «Весна» работает в эмиграции, а я снова постепенно возвращаюсь к общественной деятельности. И, кажется, те вызовы, которые стоят перед нами сегодня, даже больше, чем во времена нашей молодости.

— Вы не раз говорили — и после освобождения, и раньше — что семья для вас самое главное. Но ваша деятельность всегда была сложной. Не было ли хоть раз сожаления, что вы выбрали именно этот путь?

Владимир отвечает почти сразу.

— Не было. Даже в тюрьме. Даже в самые мрачные времена у меня не было сожалений за то, что я делаю. Потому что это правильное дело. Это просто чувство правды и вера в то, что ты делаешь. Я искренне верю, что мы на стороне добра. Для меня это настолько очевидно, что мне даже трудно кого-то в этом переубеждать.

Но одно, признается он, давалось тяжелее всего.

— Мне было очень больно за семью. Потому что те испытания, которые выпали на долю Нины и детей, — это, безусловно, последствия моей позиции и моей деятельности. Я безгранично благодарен Нине за то, что она не сломалась. За то, что осталась стеной в моей жизни — тем, на что я мог опереться даже в самые тяжелые моменты заключения.

Отдельно он упоминает детей.

— Когда мы встретились после моего освобождения, это уже были совсем другие люди, чем те, с кем я простился в день задержания. Мы очень быстро снова познакомились, подружились. Мальчики еще в своем детском мире, а вот дочь — это уже целая эпоха. За эти годы она из маленькой девочки превратилась во взрослого человека. Ровно через неделю после моего возвращения мы отметили ее 18-летие. Я боялся, что нам понадобится время, чтобы привыкнуть друг к другу, но все произошло очень быстро и естественно. Мы даже сразу вспомнили наши старые шутки. Но большой кусок совместной жизни все же был потерян. И теперь мы это наверстываем. Каждый день. Я и сегодня абсолютно убежден: нет ничего важнее семьи — за детей, за жену. И все, что я делаю и буду делать дальше, — это тоже в определенном смысле дань уважения им.

Нина слушает и добавляет от себя:

— Влад тоже наш тыл. Если семья для тебя — главная ценность, то ты просто принимаешь все, что с этим связано. И то, что делает Влад, и то, что делают другие правозащитники, — это правильно, ради действительно правильных вещей. Да, есть риски, но я это тоже разделяю и принимаю. Мы на одной стороне.

Павялічыць

«Страх закончился только тогда, когда Влад зашел в дом»

Мы заходим в маленькую кофейню. Здесь тепло и пахнет корицей. 

Нина заказывает кофе, а Владимир дополнительно берет кока-колу.

Когда напитки приносят, он объясняет:

— В заключении кока-кола была всегда как маленький праздник. Ты имеешь 40 рублей в месяц, а кола стоит 3 рубля, поэтому мы могли позволить ее себе только по праздникам. Но 25 марта, в День Воли — обязательно. Поэтому теперь я ее очень люблю.

— Госпожа Нина, за это время были ли моменты, когда вам становилось действительно страшно? 

— Конечно. Самое страшное — это неизвестность. Когда не получаешь письма от Влада — страшно. Когда нет запланированного звонка — страшно. Мне кажется, этот страх закончился только 18 декабря, когда Влад зашел в дом. А до этого… с 14 июля 2021 года, когда его задержали, я жила в постоянном страхе за него и ожидании.

Она немного пожимает плечами.

— Этот страх, временами более острый, временами меньший, был все время.

Владимир вспоминает утро 14 июля, когда к ним пришли силовики.

— Было около шести утра. Я уже не спал, дети спали. Когда услышали грохот в дверь, сразу было понятно, кто пришел. Тогда в Беларуси мы уже были почти последними из общественных организаций, кто еще оставался. Часть коллег выехала в Вильнюс, поэтому когда в шесть утра стучат в дверь — ясно, что это не молочник.

Нина пошла к детям, а Владимир открыл дверь.

— Я сказал: давайте все спокойно, у меня дети. Я открою, и никто не будет мешать. Они вели себя очень корректно. Я попросил сначала собрать детей и отправить их к бабушке, а уже потом делать обыск. Они согласились.

Дети были удивлены, но родители постарались их успокоить. Они поехали к бабушке и даже смогли позвонить, чтобы сказать, что добрались.

— Это был последний раз, когда я видел их перед арестом, — говорит Владимир. — И я потом много раз жалел, что не обнял их как следует, не сказал каких-то важных слов. Но в таких ситуациях ты просто не знаешь, как себя вести. Обыск прошел спокойно. Не было ни «лицом в пол», ни выламывания дверей. Был такой эпизод. Я был в школьном родительском комитете у дочери, и у меня лежал конверт с деньгами, которые класс собирал на нужды детей. Там были бумажки с фамилиями и суммами. Силовики сначала очень обрадовались: «А, это зарплаты? За митинги?» Я объяснил, что это просто родительский сбор. Они посмотрели и сказали: «Хорошо, оставляем». 

После обыска Владимира повезли сначала в ДФР, потом в Следственный комитет. Он понимал, что его задержат, но не думал, что это будет так надолго. Но самым тяжелым оказалось другое: в тот же день задержали и Нину.

— Когда мне сказали об этом, это был, наверное, самый страшный момент за все это время. За себя волноваться всегда легче, чем за близкого человека.

Позже, уже в СИЗО на Володарке, он случайно встретился в коридоре с Алесем Беляцким, руководителем правозащитного центра «Весна» и нобелевским лауреатом. Тот читал материалы дела и, улыбнувшись, сказал: «Влад, очень классные показания у Нины, она крутая».

Владимир улыбается: 

— Я полностью согласен с этой оценкой.

Через 10 дней допросов Нину отпустили, вскоре она вместе с детьми выехала из Беларуси. Решение принималось просто в один момент.

«Почерк у Влада… как у доктора»

— Нина, насколько сложно было объяснять детям, что происходит?

— Я всегда говорила детям правду. Когда вернулась домой после задержания, мы просто сели и спокойно все обсудили. Старшей дочери тогда было 13 лет — она много что понимала. Сыновьям было по 10, для них самым сложным была именно неизвестность. Поэтому мы решили: ничего не скрываем. Влад писал письма отдельно каждому, мне, дочери и сыновьям. У каждого из детей был свой диалог с папой. Это очень помогало поддерживать связь.

Нина смеется:

— Правда, почерк у Влада… как у доктора. Поэтому письма сыновьям я часто читала вслух, а они уже сами отвечали. Иногда письма не доходили месяцами, но диалог все равно не исчезал.

Дети очень тонко считывают взрослых. Они всегда знали, что папа для них — герой, был и остается сейчас. Недавно в школе им задали сочинение на тему «Мои герои», и они написали про папу.

Павялічыць

— Нина, когда в прошлом году начали освобождать политзаключенных этапами, было ли это постоянное ожидание — увидеть имя Владимира в списках? 

— Каждый раз был как маленький инфаркт. Сердце просто замирает. Особенно тяжело было в праздники, когда все семьи ждут. Мы тоже надеялись: вот, может сейчас, может сейчас… Но я для себя решила: пока не буду знать на сто процентов, не буду верить. И это очень трудно — так себя настроить.

Владимир вспоминает уже момент освобождения:

— Когда нас выпустили, нам дали один телефон на всех — примерно на пятьдесят человек. Мы решили, что каждый имеет по две минуты на первый звонок. Человек с телефоном просто сел в восемь утра и встал только на следующий день — все время была очередь.

Нина добавляет, что первый звонок от Владимира очень отличался от тюремных звонков. 

— Там у них только десять минут на звонок. И ты знаешь, что тебя слушают. Хочешь сказать все, но говоришь намеками, полутоном, таким «птичьим языком». Это не разговор. Но первые минуты после освобождения были совсем другими. Это было очень эмоционально: «Нина!», «Влад!». Свободный разговор. Даже голос был другой. Тембр, интонация — все изменилось.

— После освобождения ко мне подошли волонтеры, — рассказывает Лабкович. — Они спросили: «Вы Влад Лабкович из «Весны»?» Я ответил: «Да». И они сказали: «Вас ищут коллеги». Дали мне телефон — а там наша сотрудница. Она рассказала, как они встретили Алеся Беляцкого. Он освобождался другим путем и уже был в Вильнюсе. Я тогда попросил: «Дайте мне телефон Алеся». Можно сказать, воспользовался такой маленькой «коррупцией» — коллега для коллеги. Мой первый звонок был ему: хотел его поздравить. Эмоций было очень много. А уже потом я стал в очередь, чтобы позвонить домой.

Уже позже у него появился свой телефон, и весь путь из Чернигова до Вильнюса он разговаривал с Ниной. 

— Нас иногда спрашивали, что первое мы сказали друг другу во время встречи. Но до момента встречи мы пять дней без перерыва разговаривали, — говорит Нина. 

Первый день в Вильнюсе после освобождения прошел очень быстро. Сначала они поехали в офис «Весны», побыли там минут двадцать, а потом поехали домой. Там Владимира ждали дети и первые объятия. А после — совсем обычная вещь, которая в тот момент казалась почти праздником:

— Мы пошли в магазин. Покупать теплые перчатки, одежду. Была зима, много снега, очень холодно. А после вечером мы все вместе очень долго разговаривали, — вспоминает Владимир.

Нина улыбается:

— Влад сейчас просто такой «папа-папа». После стольких лет расставания они будто наверстывают упущенное время. Сыновья много разговаривают с отцом — обо всем: от политических новостей до технологий. Иногда мы даже должны их останавливать, потому что они могут слишком глубоко уходить в эти разговоры.

Владимир водит детей в бассейн, они играют в шахматы, вместе учат уроки.

— Когда дело доходит до белорусского языка, я говорю: «Все, идите к Владу», — шутит Нина. — Я же не училась в Беларуси, мне тяжелее с белорусским языком.

Еще одна семейная традиция — готовить вместе.

— Сегодня, например, готовили стейки, — говорит Нина. — Один из сыновей очень любит готовить и все время спрашивает: «Когда уже будем?»

Они также часто ходят вместе в магазин. И там дети иногда выступают в роли учителей.

— Влад теряется около касс самообслуживания, — смеется Нина. — Говорит: «Магазины, в которых нет кассиров, — это просто ужас! Как пользоваться этими штуками?» Дети ему все объясняют и очень гордятся, что могут научить папу.

Пока семья привыкает к новой жизни, остаются и практические вопросы.

— С документами пока непросто, — говорит Владимир. — У меня фактически нет ничего — ни паспорта, ничего. Поэтому надо просто набраться терпения и ждать. Но уже строим планы, хотим немного попутешествовать. Первая поездка, наверное, будет в Рим.

«Я дома там, где мы все вместе»

В конце нашей беседы сделали небольшой блиц.

Павялічыць

— Кто в вашей семье первым идет мириться?

— Я, — не задумываясь отвечает Владимир. — Я всегда виноват. Жена всегда права.

— Нина, какая черта мужа может вас раздражать?

Она смеется:

— Это, наверное, самый сложный вопрос за всю нашу беседу. Ничего не раздражает. Это скорее зависит от моего настроения, а не от него самого.

— Владимир, если не правозащита, то что?

— Ничего. Ни в чем другом я себя не вижу. 

— Каким одним словом вы бы назвали друг друга?

— Любимый, — говорит Нина.

— Любимая, — отвечает Владимир.

— Что для вас сейчас означает дом?

Владимир отвечает после небольшой паузы:

— Дом — это когда все вместе. Когда дети возвращаются из школы, когда Нина возвращается с работы. Не важно, в какой стране и в каких стенах. Я дома там, где мы все вместе.

• 10
• 0
• 1
• 0
• 0
• 1
• 0
• 13