Современная архитектура приучила нас к бетону и стеклу с претензией на вечность. Однако самая престижная архитектурная награда сегодня досталась человеку, чьи здания и формами, и использованными материалами напоминают временное пристанище кочевника, полуреальные, эфемерные миражи.
Жюри Притцкеровской премии, которую часто называют архитектурным Нобелем, объявило лауреатом 2026 года чилийского архитектора Смильяна Радича Кларка.
Радич родился в Сантьяго в 1965 году в семье иммигрантов: его дед приплыл в Южную Америку с хорватского острова Брач, а по материнской линии у него британские корни. Возможно, что именно эта неопределенная этническая почва и сформировала его уникальное мировоззрение.
Там, где другие ищут монументальности, он видит красоту в хрупкости. Там, где коллеги возводят циклопические башни, чтобы потешить собственное эго, Радич создает объекты, способные раствориться в ландшафте.
Архитектура как гость
Парадигма строительства веками основывалась на идее господства человека над природой. Радич предлагает принципиально иной подход, который председатель жюри Алехандро Аравена метко охарактеризовал как возвращение к незыблемым основам человеческого существования.
Здание у Радича не господствует над окружением, оно — гость. Гость, который понимает, что природа, климат и исторический контекст были здесь до него и останутся после.
Наиболее ярко эта философия проявилась в его самом известном европейском проекте — павильоне галереи Serpentine в Лондоне в 2014 году. Радич поставил полупрозрачную стекловолоконную оболочку, похожую на гигантский кокон или кусок пергамента, на огромные необработанные камни из карьера.
Интересно наблюдать, как сталкиваются два мира: чилийская импровизация и британская бюрократия. Радич вспоминал, как в Лондоне ему дали всего день на то, чтобы выбрать девять валунов в карьере.
В Чили он мог бы ошибиться, вернуться, заменить камень, адаптировать проект на ходу, потому что там культура самостроительства позволяет менять свойства материалов прямо на площадке.
В Европе инженеры требовали толщины оболочки в сорок миллиметров для безопасности, что чуть не уничтожило замысел, так как делало конструкцию не прозрачной, а глухой.
Этот процесс стал для него столкновением с «лимитами безопасности», в то время как настоящее искусство, по словам Радича, всегда работает на «лимитах опасности» или неуверенности.
Презрение к стилю
Если вы попытаетесь выделить «стиль Радича», вы потерпите фиаско. Он сознательно избегает повторений и отказывается от проектов, если заказчик просит сделать ему «форму, которую он где-то видел».
Вместо формы Радич продает атмосферу. И очень часто создает ее вместе со своей женой, скульптором Марселой Корреа. Граница между архитектурой и скульптурой в их проектах стирается настолько, что невозможно понять, где заканчивается прагматика архитектуры и начинается чистая эстетика.
Взять хотя бы ресторан Mestizo в Сантьяго, построенный еще в 2006 году. Радич взял гигантские валуны и сделал их опорными колоннами для черной, геометрической крыши.
Заказчик изначально не хотел, чтобы ресторан просматривался с дороги, и архитектор нашел гениальный выход: он интегрировал в интерьер элементы экстерьера. Камни будто отмечают границу с природным окружением и одновременно продолжают его внутри ресторана. Посетитель находится в помещении, но чувствует себя как на открытой террасе, среди природы.
Не менее парадоксальный и «Дом для поэмы о прямом угле», возведенный в лесу Вильчеса. Это черная монолитная структура, спрятанная среди деревьев, напоминающая странную опытную станцию. Вместо того чтобы делать огромные окна до пола, как того требует современный гламурный минимализм, Радич создал толстые стены с направленными вверх проемами. Так он отрезал визуальный шум леса, оставив жителям только небо, свет и звуки леса и создав физическое ощущение защищенности.
Цирк вместо пафоса
Радич явно иронизирует над пафосом «большой архитектуры». Его восхищают временные постройки: палатки, киоски, шатры странствующих цирков. Он не боится работать с дешевыми, хрупкими или необычными материалами.
Когда у него появилась задача реконструировать поврежденный землетрясением исторический особняк начала XX века в Сантьяго под культурный центр NAVE, он не стал имитировать старину. Радич сохранил внешнюю оболочку, вычистил нутро под современные пространства для репетиций, а на крыше… разбил террасу, которую накрыл настоящим пестрым цирковым шатром. Этот жест — как будто пощечина академической реставрации, он вводит атмосферу праздника и временности туда, где должен был царить официоз.
Подобная игра с нематериальным произошла и во время работы над расширением Чилийского музея доколумбова искусства. Вместо того чтобы возводить новый объем рядом с историческим колониальным зданием, архитектор ушел под землю, создав там новые галереи.
А внутренний двор он перекрыл прозрачной пневматической подушкой. Человек не видит тяжелой крыши, он видит только свет, который мягко рассеивается над экспонатами, которые столетиями лежали в темноте.
Далее эта тема развилась в проекте Guatero — гигантском надувном павильоне для Чилийской архитектурной биеннале в 2023 году. Это уже не совсем здание, это архитектурная среда, которая держится исключительно на давлении воздуха.
Призраки против небоскребов
В мире, где архитекторы-звезды управляют корпорациями с сотнями сотрудников и штампуют проекты от Пекина до Дубая, Смильян Радич выглядит почти отшельником.
Он сознательно держит штат своего бюро в пределах пяти-двенадцати человек, чтобы лично участвовать в каждом этапе. Он годами собирает рисунки и эскизы «радикальной архитектуры» 1960‑х годов, основав для них специальный Фонд хрупкой архитектуры.
Радич открыто насмехается над страстью коллег к небоскребам, называя их символом фаллической власти и желания «управлять городом».
Свой единственный проект башни для холма Сан-Кристобаль в Сантьяго он назвал «призраком». Это тентсегрити-структура (от английского tensional integrity — напряженная целостность) из серой стали, которая в пасмурную погоду должна была просто исчезать из глаз, не оставляя шрамов в небе.
Даже когда ему приходится работать с масштабными общественными зданиями, он делает их приглушенными. Региональный театр Био-Био в Консепсьоне, завершенный в 2018 году, обернут в полупрозрачный поликарбонат. Днем он выглядит как сдержанный объем, скрывающий свою сущность, а ночью превращается в гигантский фонарь, мягко освещающий побережье реки. Никакой монументальности, только игра света, тени и звука.
Решение Притцкеровского комитета в 2026 году напоминает архитекторам, что во времена тотальной поляризации, экологических кризисов и социальной тревоги, нам не нужны новые вавилонские башни. Нам нужны убежища — иногда странные, иногда несовершенные, но наделенные эмоциональной интеллигентностью.
В архитектуре Смильяна Радича все мы только временные гости, которым нужно научиться жить на этой земле тихо и с уважением.
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии
Дзякуй велічэзны. Крута.