В конце 1970‑х руководство БССР рассматривало планы, которые сегодня кажутся фантастическими. Республика должна была покрыться сетью гигантских атомных станций и стать европейским энергетическим донором. Реакторы могли появиться возле Витебска, Берёзы, на берегу живописного Лукомского озера или даже на припятских болотах, где должно было появиться искусственное море и новый город Видибор. Однако эти планы так и остались на бумаге, столкнувшись с природными особенностями и советской бюрократией. Катастрофа на ЧАЭС стала лишь финальным аккордом в их похоронах.
Энергетический голод
Проблема собственного энергетического дефицита встала перед Советской Белоруссией остро уже в послевоенное десятилетие. Быстрая индустриализация и стремительная урбанизация требовали колоссальных объемов электроэнергии для новых заводов и городов. При этом республика была фактически обделена природными ресурсами: богатых залежей каменного угля здесь не было, только торф и бурый уголь, а равнинный рельеф ставил крест на строительстве мощных и эффективных гидроэлектростанций.
Выход виделся только в одном — в мирном атоме.
Первым официальным шагом к собственной АЭС стало письмо председателя Совета Министров БССР Николая Авхимовича союзному руководству в Москву еще в 1957 году. Белорусский премьер просил начать проектирование «одной или двух» станций, исходя исключительно из экономической целесообразности.
Точно восстановить хронологию того, как БССР боролась за ядерную энергию, позволяет статья историка Владимира Монзуля, опубликованная в журнале «Белорусская мысль». Судьба самого исследователя, кстати, оказалась довольно специфической: признанный лучшим архивистом Беларуси, он сначала написал политический донос на соседей за листовку в подъезде, а потом сам попал под маховик репрессий и получил домашнюю химию.
Как свидетельствуют архивы, к середине 1960‑х годов в советских кабинетах окончательно сформировалась уверенность в безопасности ядерной энергетики. Специалисты Минэнерго СССР в своих отчетах безапелляционно утверждали, что атомные станции «не вызывают никаких опасений с точки зрения безопасности и загрязнения атмосферы».
Разрабатывая Генеральную схему развития энергетики, Москва определила северо-западную часть СССР (включая Беларусь) как приоритетную зону для застройки АЭС.
В 1968—1969 годах специалисты ленинградского института «Теплоэлектропроект» (ЛОТЭП) начали масштабные изыскания на территории республики.
Главным и самым жестким критерием для размещения АЭС было наличие огромного количества пресной воды для охлаждения реакторов. Геологи и инженеры обследовали 17 потенциальных площадок во всех шести областях: от Осиповичей и Бобруйска до Нарочи и Россон.
Большинство из них, 14 вариантов, вскоре отсеяли по разным показателям, в том числе из-за близости к военным объектам. Самыми перспективными были признаны Брожская площадка под Бобруйском (на месте выработанных торфяников) и Снудская — на берегу озера Снуды к северу от Браслава.
Руководство БССР всеми силами пробивало скорейшее начало строительства, чтобы закрыть прогнозируемый дефицит энергии уже в 9‑й пятилетке (1971—1975 гг.). И им это почти удалось.
В сентябре 1971 года ЦК КПСС и Совмин СССР подписали совместное постановление, которым окончательно утвердили строительство Белорусской АЭС на Снудской площадке.
Однако буквально через год, когда строительные работы еще не успели начаться, мощное Министерство среднего машиностроения СССР предложило пересмотреть решение. Причина была исключительно прагматичной: соседний Друкшайский пункт, который находился буквально рядом, на территории Литовской ССР, имел значительно лучшие грунты. Строить там было дешевле и проще, что позволяло существенно уменьшить капитальные вложения в нулевой цикл.
Решение изменили без особых споров. Проект «ушел» в Литву, где вскоре началось возведение знаменитой Игналинской АЭС. Она, безусловно, обеспечивала электричеством и часть белорусских территорий, но БССР снова осталась в статусе энергетической зависимости и вынуждена была начинать борьбу за свой собственный мирный атом заново.
Гиганты на озерах и полесских болотах
Потеря Снудской площадки не остановила атомные амбиции руководства БССР. Наоборот, энергетический голод только обострялся. Если в 1965 году потребление электроэнергии в республике составляло 7,5 млрд кВт·ч, то к 1980 году этот показатель должен был вырасти в четыре раза.
Чтобы обеспечить такой объем, Москва планировала уже не одну станцию, а целую сеть ядерных гигантов.
Настоящий размах атомного планирования пришелся на конец 1970‑х годов. Согласно стратегическим планам Минэнерго СССР, в Беларуси должны были появиться целых три АЭС.
В 1987 году предполагалось начать строительство станции на юге республики мощностью 4000—6000 МВт, в 1988‑м — на севере с колоссальной мощностью 8000—10 000 МВт, а в 1992‑м — еще одной на юго-востоке мощностью 6000—8000 МВт.
Чтобы понять масштабы этих цифр, достаточно вспомнить, что мощность современной БелАЭС в Островце составляет всего 2400 МВт.
Одну из крупнейших АЭС в мире планировалось возвести на север от Витебска, на берегу озера Вымно в Городокском районе, для чего площадь естественного озера хотели увеличить в несколько раз, перебрасывая туда воду из Двины по специальному трубопроводу.
На Брестчине, к юго-востоку от озера Черное, проектировали сложный энергетический комплекс, где атомную станцию хотели объединить с подземными гидроаккумулирующими станциями, которые бы ночью закачивали воду под землю, а днем выбрасывали бы ее наружу, вращая дополнительные турбины.
Пожалуй, самый фантастический проект рассматривался в Столинском районе. На сильно заболоченной территории между Столином и Давид-Городком хотели создать искусственное море-охладитель площадью до 36 квадратных километров (по площади как озера Лукомское, Дривяты или Дрисвяты), обеспечив его водой из Припяти, и построить новый 25‑тысячный поселок энергетиков при станции Видибор.
Пока проектировщики рисовали на картах искусственные моря, реальная борьба развернулась за центральную площадку — к югу от Лукомского озера. Именно этот вариант с конца 1970‑х стал рассматриваться как наиболее приоритетный. Однако инженеры немного изменили локацию: вместо самого Лукомского озера, площадку перенесли на берег соседнего живописного озера Селява в Крупском районе.
Против этого резко выступил Минский облисполком, так как возле озера располагался гидрологический заказник «Прошицкие болота». Энергетики пообещали дать деньги на охрану природы, и в январе 1984 года президиум Совета Министров БССР окончательно утвердил эту площадку.
Казалось бы, судьба белорусского мирного атома решена. Подготовительные работы должны были начаться уже в 1985 году. Но вмешалась бюрократическая медлительность: все силы и средства республики на тот момент были брошены на строительство Минской атомной теплоэлектроцентрали (АТЭЦ), которая возводилась с серьезным отставанием от графика.
Эта задержка стала роковой для Селявского проекта, так как уже весной 1986 года взорвался четвертый энергоблок в Чернобыле.
Путь к Островцу
Катастрофа на ЧАЭС в 1986 году перечеркнула все советские планы. Строительство АЭС в Беларуси было немедленно заморожено, а общество охватила закономерная радиофобия. Даже правительственную программу развития энергетики, принятую в начале 1990-х, пришлось свернуть под давлением специальной комиссии ученых и общественности, которые проголосовали за введение десятилетнего моратория на любые разговоры про мирный атом.
Однако экономическая реальность начала 2000‑х и стремительный рост цен на российские энергоносители заставили белорусские власти снова вернуться к ядерной теме. В 2005 году была утверждена новая Концепция энергетической безопасности, которая официально предусматривала строительство собственной атомной станции.
Когда современные специалисты начали выбирать место для будущей станции, они обратились к старому советскому опыту и подняли из архивов сведения о десятках потенциальных площадок. Среди главных претендентов оказались Краснополянская (Чаусский район) и Кукшиновская (Шкловский район) площадки в Могилевской области, которые ранее не были среди перспективных. Но в 2006‑2007 годах именно эти восточные локации считались абсолютно приоритетными.
Геологи начали активно бурить землю, и результат шокировал как проектировщиков, так и чиновников. На глубине всего 25 метров нашли мощные слои обводненного мела, толщина которых достигала 35 метров.
Это означало очень высокую вероятность развития карстовых процессов — когда подземные воды постепенно вымывают породу и образуют под землей гигантские пустоты. Ставить многотонный ядерный реактор на такой нестабильный грунт было бы технологическим самоубийством.
Украинские специалисты, которые консультировали белорусов в то время, приводили пример своей Ровенской АЭС, где из-за подобных карстовых явлений приходилось постоянно закачивать под здания станции тысячи тонн бетона. Повторять такой дорогой и опасный опыт в Беларуси никто не захотел. Специалисты снова изменили дислокацию, обратившись к Кукшиновской площадке, но и там картина повторилась.
Выяснилось, что почти вся восточная Беларусь находится над слоями мелового грунта.
Столкнувшись с непреодолимым геологическим барьером, власти были вынуждены обратиться к резервному варианту — Островецкой площадке в Гродненской области. Эта локация, которая в советское время почти не фигурировала в списках, вдруг оказалась идеальной. Исследования показали, что ее фундамент представляет собой монолитный материк без всяких геологических сюрпризов и скрытых пустот. Именно так Островец стал первой атомной столицей Беларуси, хотя за десятилетия до него этот статус могли бы уже иметь несколько белорусских городов.
Вторая БелАЭС
Теперь, когда первая БелАЭС уже работает и выдает энергию в сеть, власти все чаще заявляют о планах построить вторую атомную станцию.
Еще осенью 2025 года Лукашенко заявил, что рассматривается международно признанная площадка «к югу от Могилева». Смысл такого размещения, видимо, продиктован внешнеполитическими и торговыми интересам. Островец строился с прицелом на экспорт дешевой электроэнергии в Литву, где закрыли единственную Игналинскую АЭС, и Польшу, где о первой атомной станции серьезно начали говорить совсем недавно. Планы белорусских властей не сбылись из-за недоверия соседних стран в безопасность российского проекта, санкций и экономической блокады. Новая же восточная АЭС должна производить энергию, которая будет продаваться российским регионам.
Однако остается главный, пока нерешенный вопрос: как быть с тем самым мелом и карстами, из-за которых от восточных площадок категорически отказались еще в конце нулевых?
«Наша Нiва» — бастион беларущины
ПОДДЕРЖАТЬ
Комментарии