Бабарико рассказал, как ходил в КГБ знакомиться с делом своего репрессированного деда, который мог быть расстрелян в Куропатах
Банкир так и не узнал, кто написал донос на его деда.
Бывший политзаключенный, банкир и экс-претендент на пост президента Беларуси Виктор Бабарико в интервью польскому «Мемориалу» вспомнил разговор в КГБ, куда ходил узнать больше о своем репрессированном деде. Благодаря своему статусу председателя правления Белгазпромбанка он смог договориться о встрече.
«Вышел молодой парень, майор. Мы с ним поговорили, он мне принес дело, но не дал его в руки. Была проблема, не знаю, насколько правдивая, что значительная часть архива была утеряна, в том числе какие-то бумаги по моему деду», — рассказывает Бабарико.
По словам бывшего банкира, ему очень хотелось узнать, кто написал донос на деда. По его словам, в семье существовали разные версии того, кто мог это сделать. Однако сотрудник КГБ «не дал прочитать ничего особенного».
«Я спрашиваю: «Почему нельзя посмотреть?» (…) Он говорит: «Потому что, возможно, вы будете мстить родственникам». Я говорю: «Вы представляете себе, что через три-четыре поколения у кого-то возникнет желание кого-то обвинить?» — «Нет, мы не можем».
«Дайте мне справку, чтобы я обратился в польскую разведку за зарплатой деда»
Но, по словам Бабарико, в разговоре с тем кагэбэшником его больше удивило, что молодой сотрудник органов госбезопасности спустя более 70 лет после расстрела человека продолжал серьезно воспринимать обвинение, выдвинутое в сталинские времена, несмотря на последующую реабилитацию.
«Я читаю, что мой дед был сотрудником польской разведки, дефензивы. (…) Я говорю: «Я был в том лесу, где он жил, там мало что можно…» И мне молодой человек на полном серьезе говорит: «Вы напрасно так думаете».
Я поворачиваюсь к нему, говорю: «В смысле, я так напрасно думаю?» Он говорит: «Все может быть. Вы знаете, что в тридцать седьмом году существовала граница между Западной и Восточной Беларусью? И там вообще по этой территории были перемещения войск».
Я на него смотрю и говорю: «То есть вы хотите сказать, что, несмотря на реабилитацию, которая была, вы допускаете, что это могло быть?» И он мне на полном серьезе — еще раз повторю, человеку лет тридцать — говорит: «А почему нет?»
После такого ответа Бабарико решил продолжить разговор в ироничном ключе:
«Я тогда не выдержал, говорю: «А вы не могли бы мне справочку дать, чтобы я в польскую разведку обратился за зарплатой деда? Если он там был с тридцать седьмого года, может, там что-то накопилось. Он же, наверное, не просто за идею работал, и у меня есть шанс что-то получить от польской разведки».
По словам Бабарико, сотрудник КГБ удивленно посмотрел на него, но он продолжил свою мысль.
«Я говорю: «Если придерживаться вашей логики и принимать ее, то я как пострадавший [потомок] польского разведчика имею право на компенсацию».
Бабарико отмечает, что в результате встречи почти ничего нового о деде не узнал. Однако разговор с сотрудником КГБ заставил его задуматься об отношении людей в этой системе к прошлому.
«Я впервые понял, что у людей, работающих в этой системе, несколько измененная психика. Для них установленные, доказанные факты не являются основанием для того, чтобы пересмотреть свое отношение к делам своих предшественников».
«Я мог лежать на той самой кровати, на которой лежал мой дед»
По словам Виктора Бабарико, его дед содержался в изоляторе госбезопасности в Минске, после чего был расстрелян в Куропатах.
Спустя много десятилетий в том же здании оказался и он.
«У меня чувство, что по какому-то непонятному для меня стечению обстоятельств я могу находиться даже в той самой камере и даже лежать на той самой кровати, на которой лежал мой дед. (…)
Возникла мысль: «Ну вот и зациклилось». (…) Такое чувство странного возвращения к тому, что было очень-очень давно и, казалось, уже никогда не повторится», — замечает бывший политзаключенный и добавляет:
«Я очень надеюсь, что для моего внука эта тема все-таки закончится на мне. К сожалению, это не закончилось на моем сыне, потому что он также был со мной в том же здании».
Сейчас читают
«К лейтенанту приехала молодая жена, увидела, что происходит в зоне, и застрелилась». Вышла заключительная часть воспоминаний Григория Березкина о ГУЛАГе и советском Минске1818
Комментарии
Імя дзеда таты маёй мамы ведаю, а вось як яго імя па бацьку не. І чамусці па жыцці ці то не спытаў маці, ці то забыўся спытаць.
Шкада што не ведаў што радня ў КГБ хадзіла. Папрасіў бы Виктара спытаць імя па бацьку майго дзеда па матчынай лініі. Можа часам ён дзеда Бабарыкі ведаў. Можа яны радня былі па лініі НКВД, КГБ ці польскай контр разведкі.