«Рука тянется к карману, а телефона там нет». Как политзаключенные выпадают из цифрового мира, а потом заново привыкают к нему
После года без смартфона рука еще помнит, куда нажимать. После пяти с половиной лет забывается ощущение от телефона в руках. Возвращение в цифровой мир — один из множества аспектов восстановления бывших политзаключенных. Им приходится возобновлять аккаунты, привыкать к бесконечным уведомлениям и разбираться с сервисами, которых раньше не существовало. Бывшие политзаключенные Анна Скриган, Артур Халимончик и Вадим Баранов рассказали изданию Most, как после заключения заново знакомились с цифровым миром.
«Страх был: выйдешь — и вообще не знаешь, как телефон выглядит»
50‑летняя Анна Скриган провела в заключении около 16 месяцев. В колонии, вспоминает она, женщины обсуждали в том числе и возвращение к обычной жизни со смартфоном.
«Был такой страх: выйдешь — и вообще не знаешь, как телефон выглядит и что в нем делать».
Но примерно за неделю Анна снова привыкла к смартфону: куда нажимать и смахивать, как ориентироваться в приложениях. Но затем выяснилось, что вернуть старые движения проще, чем вернуться в цифровую жизнь. Пришлось восстанавливать или заводить аккаунты и заново настраивать их безопасность. Анна специально искала инструкции для мессенджеров и соцсетей.
Вскоре после освобождения она уехала из Беларуси, поэтому одновременно пришлось осваивать цифровую жизнь в другой стране: приложения банков и магазинов, покупку билетов, такси, польские государственные сервисы.
«Постоянно накрывает тревожность, почти паника, когда боишься не ту кнопку нажать».
Полностью уверенно чувствовать себя со всеми этими сервисами Анна начала только через три-четыре месяца.
А еще за время ее заключения в повседневную жизнь большинства людей успел войти искусственный интеллект.
«Сначала начинаешь пользоваться им как Google, потом как переводчиком. И только потом понимаешь, что вообще-то он может какие-то твои рутинные задачи выполнять», — говорит Анна.
«Интимный уголок какой-то»
У 37‑летнего Артура Халимончика цифровая пауза была намного дольше. Его задержали в августе 2020 года, а на свободу он вышел в феврале 2026-го.
На второй день после освобождения Артур купил смартфон — оказалось, даже тактильные ощущения от прикосновения к телефону были забыты.
Старые аккаунты в Instagram и VK были потеряны: за годы заключения Артур забыл логины и пароли. Пришлось заводить новые. Telegram тоже ощущался почти незнакомым.
«Нужно было совершить много лишних движений, чтобы сделать простое действие — найти какой-то канал. Не мог уловить логику».
Но сильнее интерфейсов Артура удивил сам современный интернет. После освобождения он постоянно слышал от окружающих: «Видел в TikTok». Решил попробовать. Добавил в друзья только племянницу — и вскоре получил около 30 уведомлений о ее действиях.
«Подумал: «Не-не-не, сейчас разным информационным мусором меня завалит». И сразу удалил».
Threads тоже пока вызывает у Артура вопросы:
«Что это и к чему, если есть Instagram? До сих пор непонятно, зачем все эти удочки там закидываются. Интимный уголок какой-то», — смеется мужчина.
Главным впечатлением от возвращения в интернет Артур называет не новые приложения, а «очень агрессивный поток информации».
«Я не успевал ее качественно осмысливать, да и лишней она казалась».
До искусственного интеллекта он пока не дошел.
Телефон приходил даже во сне
32‑летний Вадим Баранов провел в заключении чуть больше года — за это время привычка пользоваться смартфоном не успела исчезнуть.
«Поначалу было немножко непривычно: экран, телефон, что-то нажимать. Но все навыки сохранились, довольно быстро привык».
Гораздо сложнее оказалось вернуться в свои аккаунты. Пароли забылись, старого телефона и сим-карты уже не было: остались у силовиков, а многие сервисы требовали подтверждения по СМС. По этой причине Вадим долго не мог восстановить Instagram.
Изменился за это время, по ощущениям Вадима, и сам интернет. В лентах он увидел гораздо больше рекламы и рекомендованного контента вместо публикаций людей, на которых подписан.
И все же значительно дольше Вадим в заключении привыкал жить без телефона.
«Это настолько плотно вошло в нашу жизнь: у тебя в кармане доступ к 99% информации мира, связь со всеми. А тут этого всего нет».
В тюрьме было много времени, которое нечем занять. И иногда срабатывал автоматический жест:
«Рука тянется к карману, чтобы достать смартфон, а его там нет», — вспоминает мужчина.
Телефон приходил даже во сне. Вадим вспоминает сны в заключении: будто он уже освободился и наконец может открыть соцсети и Telegram: узнать, кто ему писал, что произошло за время заключения, как люди отреагировали на его историю.
«Я вижу вроде бы сообщения, но все затуманено. Ничего нельзя прочитать, потому что это сон».
Политзаключенного с инвалидностью Владимира Гундаря перевели из тюрьмы в колонию. После тюремного срока ему остается еще 13 лет
«Или на 15 лет, или надо будет помочь стране». Бывший политзаключенный заявляет, что его завербовал КГБ и отправил в Польшу выполнять задания
Подполковника с факультета военной разведки судят за «измену государству» по делу, которое выглядит политическим. Что о нем известно?
Максим Знак: Вся страна — это большая колония
Сейчас читают
«Врачиха», адвокат, человек с камерой и несколько крепких парней. В Петропавловской Борщаговке российские спецслужбы воспользовались специфическим украинским бизнесом военного времени1515
Комментарии